Когда я вернулся после душа из отсека гигиены, Данте на месте не оказалось.
Я не хотел обращать на него внимание, но всё равно обращал. Этот парень был какой-то странный, вёл себя совсем иначе — не как остальные. К тому же, я был уверен, что он знает о школе корпорации «Генетрон» намного больше, чем кажется.
— Этот рыжий поганец мне не нравится, — призналась Роу, уже перед самым отбоем. — Вот где его носит? Скоро казармы закроют, а его нет. Где он шарахается?
— Да не думай ты о нём, — бросил я равнодушно.
— Я не могу не думать о человеке, который меня раздражает! — Она пересела ко мне на кровать и понизила голос до полушёпота: — У меня вообще ощущение, что этот Данте здесь уже учился.
— У меня тоже такое ощущение, — тут же встрял в наш разговор Орфео.
Он снял свои массивные очки и без них выглядел ещё забавнее — как сонный, но при этом саркастичный гном.
— И у меня, — закивал Эббе со своего места. — А вы заметили, что он больше не именовал меня толстопузом? Очень странный прецедент.
— Ага, теперь ты тоже без номенклатурного названия, как и твои сырные палочки, — усмехнулся Орфео.
Сидя на кровати, Эббе втянул выпирающий живот и положил на него руку в попытке скрыть то, что скрыть невозможно.
Тем более в пижаме.
Все студенты уже переоделись перед сном, но не в белые пижамы, какие были во время Распределения, а серые и пошитые из грубой ткани. Не слишком удобные, зато крепкие, и наверняка выдерживающие жёсткую и частую стирку.
За пару минут перед отбоем Данте всё-таки явился в казарму.
Не расстилая постель, он улёгся на покрывало прямо в комбинезоне и ботинках, опять положил руки за голову, прикрыл глаза и сразу же мерно засопел.
Вообще как ни в чём не бывало!
В отличие от него, я всё-таки испытывал тревогу — это была моя первая ночь в новом мире, хоть за окном и было светло, как обычно. Часы показывали ровно 22:00.
Лампы спального зала медленно погасли, окна перестали быть прозрачными и почернели. Помещение погрузилось в полную темноту, лишь осталась гореть тусклая подсветка на указателях в отсек гигиены.
Перед сном я собрался вынуть наушник из уха, но тут же услышал негромкий голос Симоны:
— Оставьте, ново-маг Терехов. По уставу, все учащиеся маги снимают наушник только в экстренных случаях, либо на спецзанятиях. Это строгое правило крепости за номер триста пять точка два. Снимать наушник нельзя даже во время сна. Уверяю, вам не будет дискомфортно. Вы не почувствуете присутствия постороннего предмета в ухе, зато я смогу отслеживать данные вашего тела во время покоя, а также предупрежу вас об опасности или подам сигнал к обороне, если такая ситуация случится.
— Ладно, — устало согласился я.
Если честно, на спор не осталось сил.
Я так вымотался за этот паршивый и длинный день, что мне хотелось одного — забыться во сне и, возможно, увидеть своё прошлое, как говорила Саваж. Хоть на секунду вернуться в свой привычный мир, на родную Землю.
А этот типичный вторник пусть уже быстрее закончится к чёртовой матери.
Мне ничего так и не приснилось.
Я ничего о себе не вспомнил. Вообще ничего, будто в прошлой жизни меня не существовало и я был никем. А ведь мне гарантировали, что память восстановится за два дня.
Проснулся я, кстати, не от звонка или гудка, а от мелодичного голоса Симоны:
— Просыпайтесь, ново-маг Терехов.
На секунду мой сонный мозг решил, что это голос матери — такой приятный, нежный и заботливый.
А ещё показалось, что лба коснулись материнские губы, что это именно она прошептала мне: «Просыпайся, милый», а не «Просыпайтесь, ново-маг Терехов».
Моя рука машинально потянулась ко лбу и коснулась кожи, чтобы ещё раз ощутить этот поцелуй.
Когда же я всё-таки осознал, что это лишь Симона в наушнике, то вздохнул, открыл глаза и заставил себя встать с постели.
Как и обещала Симона, дискомфорта от наушника не ощущалось, будто его не было. Я начинал привыкать к тотальной слежке ИИ-секретарши — повсеместной, как святой дух, или ангел-хранитель этой крепости.
Симона слышала все мои слова, моё дыхание, мой пульс, читала все мои реакции. Она фиксировала данные моего тела не только в состоянии покоя, но и в других состояниях — например, в туалете. Или в душе.
Да везде!
Я, как и остальные студенты, никогда не был по-настоящему один. Симона всегда была со мной. Правда, на мои вопросы о титанах, о работе крепости, о миссиях, аборигенах и прочем Симона не спешила отвечать. Чаще всего она говорила, как заведённая: «Сожалею, ново-маг Терехов. Данные могут быть предоставлены, исходя из необходимости, индивидуального расписания или допуска к Особой Служебной Информации».