Ну а когда его собрались увести в душ, то он вообще впал в истерику.
— Не надо! Я не хочу! Отвали-и-и-ите!!!
Он явно не хотел, чтобы кто-то увидел, ЧТО вырезал на его груди Эббе лепестком Локуса.
Его дружки тоже не стремились в душ. Пока Максимус орал и злился, они отмалчивались и искали глазами Эббе. Ну а тот как раз переоделся в пижаму, вернулся в спальную секцию и уселся на свою кровать с очень спокойным видом — интеллигент как он есть.
Все сразу смолкли и уставились на него, особенно альфы. Они были не просто в шоке. Ха-ха, да их мир перевернулся! Какая-то жирная котлета избила четверых альф и теперь ведёт себя так, будто ничего не случилось.
Заметив, что все на него смотрят, Эббе поднял голову, сощурился и сам уставился на альф:
— Есть вопросы? Вам что-то разъяснить по теме дискуссии?
Те переглянулись.
— Э… нет, Эб, — пробормотал один из них.
Эббе всё-таки поднялся с кровати. Альфы тут же замерли в напряге — мало ли, а вдруг он и их сейчас нахлобучит, заодно с Максимусом. Чего ещё ждать от высокочувствительного человека, который быстро утомляется и любит побыть один?
— Значит, разъяснений не нужно? Вам всё понятно? — уточнил Эббе гнусаво и в своей интеллигентной манере.
Правда, выражение лица у него при этом было далеким от интеллигентности.
— Всё понятно, Эб, — примирительно ответили ему.
— Ну ладно. — Эб пожал массивным плечом и опять уселся на кровать.
Все выдохнули.
— Вообще-то, я слышал, что на Земле Эб был капитаном команды боксёров, — вдруг вспомнил кто-то.
Эб уже хотел было возразить, но вместо него заговорил Орфео Коста, да ещё с таким серьёзным видом, что сразу захотелось ему поверить:
— Эб просто не хотел вам говорить про боксёров, чтобы у всех были равные шансы.
«Благородство» Эббе в исполнении Орфео произвело на всех впечатление.
И тут внезапно одна из девушек, которая укладывала стонущего Максимуса на кровать, воскликнула:
— Эй! Смотрите! У Макса на груди вырезана за-а-адница!
Всё внимание моментально переключилось на избитого и шепелявого Максимуса. Тот был настолько слаб, что не смог сопротивляться, когда девушка начала снимать с него комбез.
— Задница⁈ — ахнули хором сразу несколько человек.
К кровати Максимуса устремились почти все, кто тут был.
Кроме Эббе, меня, Банни Роу и Борка Данте.
Я не пошёл, потому что «задницу», вырезанную на груди Максимуса, уже видел. Данте вообще было на всё плевать, он лежал на кровати с закрытыми глазами и слушал что-то в наушнике.
А вот Роу заинтересовалась не избитым альфой, а мной. У неё на лице было написано: «Без тебя, Терехов, тут явно не обошлось», но она, конечно, промолчала.
Мы оба понимали, что триумфатором должен стать Эббе. Для него это было не просто важно, а жизненно необходимо.
— Реально задница! Ха-ха! — заржали локаторы. — Максимус, тебе идёт задница!
— Задница тебе к лицу! — подхватили эксперты.
Это стало шуткой дня. Спальную секцию второго этажа наполнил дружный смех, и всем было плевать на страдания Максимуса. Задница на его груди сделала этот вечер незабываемым для всех. И для него — в том числе.
Кстати, его дружкам тоже не удалось отделаться.
После Максимуса дело дошло и до них. Их достали вопросами в духе:
— Эй, парни! А у вас теперь тоже по две задницы на теле?
Хохот стоял такой, что казалось, будто кто-то травит анекдоты. Когда же веселье немного стихло, некоторые стали подходить к Эббе Торгерсену и подавать ему ладонь для рукопожатия.
В том числе, сами альфы.
— Моё почтение, Эб-Котлета, — сказал один из парней. — Ничего, что я так тебя назвал? Просто теперь прозвище Котлета звучит круто. Типа, этот пацан всех расшибёт в котлету!
— Ты молодец, Котлета! — подошёл второй. — Уделал четверых, да ещё метки позора им оставил!
— Ну кто бы мог подумать, — закивал ещё один. — Покажешь пару приёмчиков, а, Эб?
Роу смотрела на всё это и косилась на меня, ну а я делал вид, что вообще не при делах.
Эббе окружил народ.
Одни спрашивали у него, как он победил сразу четверых. Другие интересовались, чем он вырезал желтый шрам на коже Максимуса. Третьи галдели и смеялись над «задницами» на груди побеждённых.
В итоге, когда слово взял сам Эббе Торгерсен, то для начала он просто усмехнулся, а уже потом сообщил:
— Вообще-то, это не задница, ребят. Это строчная буква греческого алфавита. Последняя. Омега называется.
Не только Банни Роу поняла, что я причастен к избиению четверых альф.