— Если честно? Мне глубоко насрать, во что вы там верите, а во что нет. У меня есть четкая задача, и часть этой работы заключается в том, чтобы выдать вам базовый инструктаж. Но, откровенно говоря, мне не особо улыбается попусту тратить на вас воздух — вы всё равно очень скоро узнаете обо всем на собственной шкуре.
— И что это, блядь, должно значить? — спросила Тори, причем в её голосе сквозило куда меньше ярости, чем я от неё ожидала.
— Это значит, что я вообще-то весь день честно пытался с вами поговорить. Но у вас двоих, судя по всему, в планах на сегодня значились исключительно взломы с проникновением да угоны элитных мотоциклов — так что мне пришлось мотаться за вами по всему Чикаго, точно заправской ищейке. А я дико, просто смертельно ненавижу за кем-то бегать. Так что, скажем прямо, я сейчас нахожусь далеко не в самом лучшем расположении духа.
Я недовольно поджала губы. Он отчитывал нас точь-в-точь как строгий школьный учитель. Но ведь перед нами сидел обычный поехавший психопат, который бесцеремонно приперся в наш дом и теперь, видите ли, еще и искренне злился на нас за то, что мы не облегчили ему его сталкерскую миссию!
Его губы раздраженно дернулись, когда он во второй раз бросил быстрый взгляд на свои часы:
— Так, всё, мы уходим. — С этими словами он решительно поднялся на ноги, попутно выуживая нечто из своего кармана, а я уставилась на него в полном, абсолютном замешательстве.
— Да постой ты хоть минуту! — я тоже вскочила с места, но это мало помогло на фоне его исполинского, монументального роста. — Ты утверждаешь, что мы — фейри? Что это вообще, сука, означает?!
— Мы — другая раса. Лучшая. — Он пожал плечами, а я сердито насупилась. — Поосторожнее с лицом, мисс Вега. Подобные гримасы в моем классе наказуемы.
— Вега? — Я сморщила нос. — Это не моя фамилия. Подождите, скажите, что вы перепутали близняшек, умоляю!
Он покачал головой:
— Это ваша истинная фамилия в Солярии. Как только окажетесь там, никто не назовет вас иначе, помяните мое слово.
— Э-э, прошу прощения? — вмешалась Тори. Она так сильно стиснула зубы, словно с трудом сдерживалась, чтобы не закричать. — Мы никуда не пойдем с каким-то чудиком из подворотни. Вы вообще под чем? Судя по вашему пижонскому прикиду, я бы поставила на кокс.
«Профессор» одарил ее хищной улыбкой, от которой у меня внутри завязался тугой узел.
— Послушайте, у меня есть дела поважнее, чем торчать в этой убогой лачуге с девицами, которые считают меня безумным наркоманом. Но у меня не было выбора. Так что сделайте одолжение, подыграйте мне, ладно?
— Вы вообще ничего не объяснили! — Я мотнула головой, чувствуя, как внутри снова разрастается давешний страх. — И с какой стати нам верить хоть одному вашему слову?
Он схватил свою сумку, перевернул ее и вывалил содержимое прямо на наш журнальный столик. Водопад бумаг хлынул во все стороны — страницы, страницы, бесконечные страницы. Наши младенческие фотографии, газетные вырезки о дне, когда наши родители погибли в пожаре. Статьи о том, как нас вытащили из пепла — двух абсолютно невредимых младенцев. Настоящее чудо. Среди всего этого хаоса лежали и наши личные дела из службы опеки. Каждая деталь нашего прошлого, которую мы знали, сейчас лавиной рассыпалась по столу. Какого черта все это оказалось у него?
Орион перебрал бумаги и выудил фотографию: наши родители стоят в обнимку в день свадьбы. Рука отца лежит на большом животе матери, их глаза сияют от счастья. Я никогда их не знала. И никогда не узнаю. И то, что этот снимок сунули мне прямо под нос в эту самую секунду, сорвало все замки с моих эмоций.
Я выхватила фото из его пальцев и прижала к груди. Слезы едва не хлынули бурным потоком, но я не могла позволить себе такую драму перед этим лощеным франтом.
— Откуда у вас фото наших родителей? — прошипела Тори.
— Они не ваши родители, — бросил он холодно, будто его слова не рушили только что до основания всё, что мы знали о себе. — Вы — подменыши. Урожденные фейри. Элементали с прирожденной магией, текущей по венам. Ваши настоящие родители обменяли вас на близнецов, которые родились у той пары. — Он указал на снимок в моих руках.
Я нахмурилась. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Каким же надо быть сухарем, чтобы вываливать такие потрясения без тени сочувствия?
— Это неправда. Вы сумасшедший. Зачем им это делать? — потребовала ответа я.