Выносить из этой конуры было особо нечего, кроме двухъярусной кровати, которая была слишком, блядь, маленькой и слишком, сука, унизительной для двух взрослых девиц. Ой, неужели я забыла поблагодарить тебя за такое шикарное спальное место, Пит? Обязательно сделаю это, когда буду уходить.
Отбросив осторожность, я громко побежала через комнату. Плотно прижав ладони к стене, я принялась методично перемещать руки, выискивая нужную точку. Сердце радостно екнуло от надежды, едва я нащупала правильный стык. Я крепко ухватилась за края кирпича и потянула на себя: каменная кладка послушно поддалась, обнажая крошечную нишу-тайник, которую мы с Тори использовали, чтобы прятать свои заначки.
Запустив руку внутрь, я в полнейшей концентрации прикусила губу, пытаясь наощупь выловить то, ради чего сюда пришла.
Наличка. Целая пачка. Нас вышвырнули из дома Пита так стремительно и жестко, что мы физически не успели её забрать. И это явно была не та вещь, которую мы могли бы вежливо попросить Пита вернуть обратно. Он бы спустил всю заначку за один вечер в местном казино. Но мы копили эти деньги годами. И пока я крутилась как могла в школе, перепродавая чужой ненужный хлам другим студентам ради мелкого процента, Тори промышляла вещами куда более нелегальными. Она никогда особо не вдавалась в подробности, чтобы не подставлять меня, но я могла составить примерную картину. Она вечно возвращалась домой в глухие ночные часы, насквозь пропитанная запахом бензина и адреналина.
Я не могла заставить себя переживать об источнике наших доходов. Эти деньги были нашим будущим. В этой драгоценной кирпичной норе покоилось почти две тысячи долларов. Вполне достаточно, чтобы оплачивать аренду нашей квартиры целых шесть месяцев. И пускай это жилье было той еще помойкой, оно определенно выигрывало у холодного тротуара.
Внезапно в переднюю дверь постучали — громко, наотмашь, костяшками пальцев.
У меня внутри всё мгновенно оборвалось. У Пита не было друзей. Он был одиночкой. Конченым неудачником.
Копы на пороге.
Мои пальцы мельком мазнули по стопке купюр. Сгребая деньги в кулак, я зажала в руке всё содержимое тайника, отчаянно надеясь, что вытащила пачку целиком.
Раздался оглушительный грохот — копы с мясом вынесли входную дверь. Нет-нет-нет-нет!
Сердце подскочило к самому горлу, и я припустила по коридору так, словно у меня под задницей полыхал пожар.
Дверь в конце холла с треском распахнулась.
— Стоять! Не двигаться! — гаркнул мужской голос. Я мельком глянула через плечо и не увидела ничего, кроме черного оружейного ствола.
— Мамочки, не стреляйте! — в панике я со всего маху впечаталась в стену, знатно приложившись плечом о неровную штукатурку.
— Я сказал — стоять на месте! — заорал полицейский.
В полном отчаянии я рванулась обратно к ванной комнате, с размаху захлопнула дверь и до упора вогнала металлический засов в паз.
Выстрелов пока не последовало. И это, пожалуй, единственный плюс во всей ситуации. Копы ведь не стреляют в безоружных девчонок-подростков, верно?
Я поспешно запихала наличку в задний карман брюк, цапнула зубную щетку Пита и с размаху окунула её прямо в унитаз. На той стороне двери раздался глухой удар, но я уже наполовину высунулась в окно, а щетка Пита благополучно вернулась на свою подставку. Это определенно стоило тех пяти секунд, что я на неё потратила.
Я вытиснулась наружу и с ходу пустилась наутек, несясь в сторону заднего забора, где, как я знала наверняка, соседский ротвейлер умудрился прокопать внушительный лаз. Вслед за мной неслись новые крики. Но ветер уже вовсю трепал мои волосы, а легкие распирало от пьянящего чувства свободы. Это был чистейший экстаз, который бурным потоком прошивал мое тело, действуя сильнее любого наркотика.
Я уже вовсю представляла лицо Тори, когда расскажу ей, что сотворила со щеткой Пита, и мне до безумия хотелось поскорее услышать её звонкий хохот. А ведь я еще сомневалась, что смогу это провернуть! Обычно я из тех девчонок, кто умудряется регулярно спотыкаться на ровном месте — но только, блядь, не сегодня.
— Эй, стоять! — на этот раз выкрикнул женский голос.
Моя хрупкая мечта мгновенно разлетелась в щепки, а сердце превратилось в кусок льда. Я кубарем скатилась на цветочную клумбу и попыталась пролезть под забором через собачью нору. Мои джинсы намертво зацепились за острый край необработанного дерева. Древесина больно полоснула по коже, и я жалобно вскрикнула, едва услышала, как шаги преследователей стремительно приближаются.