Илья вышел от него через час с гудящей головой. Большего бреда он не слышал никогда в своей жизни.
Прошло полмесяца, а дама пик не появлялась, так же, как и предполагаемый «червонный» соперник. В бюро все шло своим чередом, год подходил к завершению, начальство настаивало и угрожало годовой премией подбивать и закрывать затянувшиеся проекты. Однако кошмары не прекращались, продолжая вытягивать последние жилы, иссушать и сводить с ума. За пару суток удавалось поспать часа два без всяческих сновидений, а все остальное время Илья пил кофе и энергетики, стараясь всячески бодрствовать и работать. Он ещё больше исхудал, стал рассеянным и выглядел настолько плохо, что сам Грантов отправил его на больничный, пока ему не станет лучше, не напрягая того никакими особо серьезными проектами.
Алиса волновалась, на перебой предлагая решения, одним из которых стала бабка-знахарка Аграфена Ивановна, о которой та узнала из каких-то своих источников. Илья не был готов знать, каких именно.
Алиса сразу сообщила, что поедет с ним, потому что Илья бы ни за что на свете этого не сделал. Он готов был пойти еще раз к психологу, хоть к десятку таких же или других, да даже к экстрасенсу, но к бабке-знахарке из какого-то там туева-кукуева он ехать наотрез отказался. Если бы не проигранное желание ещё до начала всей этой свистопляски, за которое Илья уже не раз себя проклял. Мишка, подлец, хорошо знал его слабые стороны и знал, куда бить.
— Где она живет?! — Илье показалось, он ослышался, когда Алиса сообщила адрес. Но та бодро повторила и телефон отчетливо проговорил ее голосом:
— Орс. Это деревня в Орловской области. Около пяти часов на машине. Ничего, я буду за рулем, — оптимистично добавила она. — Заеду за тобой завтра, к восьми будь готов. Одевайся теплее. Возьми термос, — и отключилась. Илья тяжело вздохнул, и, потерев покрасневшие глаза, отправился собираться.
С утра на улице было морозно, за ночь навалило много снега, машины стояли в снежных шубах и шапках, город неохотно просыпался, и Москва обещала проводить их приличными пробками. Боевой настрой Алисы приводил Илью в ужас и вызывал легкую панику, но под ее неумолкающий монолог он, устроившись поудобнее на переднем сиденье — длинные ноги тяжело было положить без лишних помех — уснул. Удалось поспать без сновидений почти всю дорогу, без малого пять часов. Уже за одно это Илья был от всей души благодарен.
К началу третьего, когда уже начинало смеркаться, а лес за окном еще больше чернеть, они въехали в деревню по едва протоптанной дороге. За последний час навигатор несколько раз сбивался, ведя их совершенно в другую сторону, и они теряли время в попытках настроить его.
В старой, почти заброшенной маленькой деревеньке была одна улица, как в кино, Заречная (правда, вряд ли на ней когда-либо проживали сталевар и учительница), и несколько покосившихся, брошенных домишек по обе ее стороны, но обитаемы были только два, более-менее прилично выглядящие почти в самом конце дороги. Маленькая обновленная церквушка и один магазин советской постройки — вот и все достопримечательности, отметил Илья, когда по едва заметной, узкой тропке они шли к дому. Деревня, считай, вымирала и держалась буквально на этих двух домах, и несложно представить, что там жили явно немолодые люди.
Алиса постучалась. Дверь отворилась и на пороге предстала немолодого возраста женщина, приветливо им улыбаясь.
— Здравствуйте, — торопливо произнесла Алиса, беря на себя роль парламентера. Илья молчаливо кивнул. — Мы из Москвы, я договаривалась с вами о встрече, по очень важному вопросу, Алиса и Илья. Приехали к бабушке Аграфене Ивановне.
— Добрый вечор, — кивнула головой та, пропуская их внутрь. Она ввела их в сени, где было светло, тепло и пахло совершенно удивительно: свежеиспеченным хлебом и натопленной печью, такой запах Илья помнил из детства и едва не прослезился, так стало непривычно хорошо у него на душе.