17 августа
Вот мы и в Москве, в 3-й Московской школе для подготовки офицеров в военное время. Так именуется наша школа прапорщиков. Расположена она в Александровских казармах у Серпуховской заставы. Казармы в мирное время занимались гренадерскими полками: Киевским (красный околыш), Таврическим (синий околыш) и батальоном Астраханского (черный околыш). Казармы знакомы мне с детства. Мы жили недалеко от них, и я вместе с такими же мальчишками часто бывал в них, солдаты играли с нами, угощали крутым и, как нам казалось, очень вкусным солдатским хлебом и квасом, отдававшим в нос. Здесь я впервые ездил верхом на настоящей живой оседланной лошади, конечно, шагом или тихой рысью. Счастливое было время! И вот я снова в этих казармах и уже сам в ближайшие месяцы буду офицером. Я, Малышев, Алякринский — в первой роте, Ваня — в первом взводе, Гриша — в третьем, я — в четвертом, вторым номером. Наш командир взвода капитан Рубцов, уже пожилой человек лет сорока пяти, очень славный, простой, обращается с нами, как с сыновьями, но требователен во всем, что касается службы. Между прочим, он рассказывал о своей жизни. Его отец, тоже офицер, вышел в отставку подполковником. Жили они бедно, на маленькую пенсию отца, мать подрабатывала как портниха, но мало, так как семья состояла из семи человек. Учился Рубцов бесплатно в кадетском корпусе, кончил военное училище. Протекции не было, средств тоже. Получил назначение в Полоцк, тянул лямку, штабс-капитаном служил восемь лет, ожидая вакансии. Капитаном уже десять лет. В боях 1914 года был тяжело ранен, долго лечился, теперь хромает. Да, невесела жизнь офицера без средств и связей.
Командир роты у нас — подполковник Иващенко, награжденный золотым оружием, тоже хромает, и левая рука у него на черной перевязи.
Начальник школы полковник Дрейер тоже был тяжело ранен. В общем, все офицеры школы из числа раненых, а командир второй роты капитан Чайко, награжденный орденом Святого Георгия, золотым оружием, французским орденом Почетного легиона и каким-то английским, — герой из героев, кроме того, что тяжело ранен, был тяжело отравлен газами. Лицо у него подергивается, он часто глухо и надрывно кашляет, тогда его лицо делается багровым. Чайко — очень хороший человек, так говорят о нем ребята из второй роты, но тяжело болен, перемогается. Все его жалеют и относятся к нему почтительно.
Разместились мы на койках. Помощник командира взвода, отделенные командиры — из нас же, подпрапорщики.
Кормят неплохо, сытно и даже разнообразно: щи или суп, котлеты или тушеное мясо, форшмак, кисель или компот — это обед. Завтрак и ужин из одного второго блюда и чая. Первого блюда — сколько хочешь. Стол — на двадцать человек. Первое солдаты-официанты разносят в суповых чашах, второе — персонально.
Кто желает чего-либо более изысканного, к его услугам лавочка, имеющаяся в каждой роте. Там можно приобрести сыр, масло, колбасу, ветчину, пирожные, горячий кофе, лимонад, конфеты и многое другое. В лавочке стоит несколько столов, по вечерам там настоящий клуб, где передают последние новости, обмениваются впечатлениями и уже строят планы на будущее.
Для вечерних занятий в спальнях стоят длинные черные столы, за которыми можно сидеть до отбоя.
Школа большая, в каждой роте по двести восемьдесят человек, но суеты, скученности не видно: чистота и порядок.
Позавчера было приказано одеться, как полагается в школе. Однако выданное обмундирование нам не понравилось. Но наши артиллерийские длинные шинели, которые сослужили нам хорошую службу — шинель под себя, шинель под голову и шинелью покрываюсь — здесь не пригодны. Пришлось своих заслуженных друзей сменить на более короткие и удобные школьные.
Теперь жду выходного дня: в Москве учатся две мои милые землячки, две Маруси — Царева и Бухтоярова. Их я и намерен посетить.
22 сентября
Второй месяц учимся в школе. Науки меня особенно не затрудняют. Некоторые сомнения внушает лишь тактика. Правда, балл по ней у меня не меньше десяти, но я, откровенно говоря, не все понимал, что твердо и уверенно отвечал.