Старший вахмистр даже вспотел от неожиданности. Приложив руку к папахе, он сказал:
— Будьте благонадежны, ваше благородие.
Моя речь, думается, помогла мне быстро освоиться с сотней, а это в боевой обстановке я считал главным.
Перекатов, почтительно наклонившись ко мне, доложил:
— Идут их благородие командир сотни.
Я и сам увидел выходившего из деревни Каринского, но делал выдержку: так поступал наш фельдфебель в артиллерии, и мне это нравилось.
Когда Каринский подошел на положенное расстояние, я подал надлежащие команды и отрапортовал штабс-ротмистру о состоянии сотни.
После команды «Приступить к занятиям» взводные развели солдат, а Каринский пригласил меня пройти с ним по взводам. Занятия были по стрелковому делу: прицеливание, спуск курка и перезаряжание. Применялись выставленные на сокращенные расстояния маленькие самодельные мишеньки.
Отделенные, как и взводные, были опытные и занятия проводили хорошо. Высокий, усатый и черноволосый Перекатов дважды ранен, имел два Георгия и четыре медали. Все взводные и часть отделенных — тоже Георгиевские кавалеры, есть и рядовые, награжденные Георгиевскими крестами и медалями.
— Народ хороший, — говорил Константин Павлович, — но нужно их держать в руках, нужен глаз да глаз. Перекатов — дельный старший вахмистр, но привык единолично командовать сотней: я по некоторым причинам частенько отсутствую. Придется вам, Михаил Никанорович, основную тяжесть командования взять на себя. Берите, так сказать, бразды правления в свои руки. А теперь пойдемте, я представлю вас ротмистру Белавину.
Бразды правления сотней я взял в свои руки, как это рекомендовал мне Каринский, а сам на спичках и других подручных средствах овладевал строем «пеший по-конному».
Прошло несколько дней. Моя учеба продвигалась вперед. Неожиданно мне пришлось держать экзамен. Однажды в воскресенье утром вблизи роты появился генерал с адъютантом.
— Это, ваше благородие, командир бригады генерал-майор Крынкин, — доложил явно испуганный Перекатов. — Они обязательно будут строй смотреть.
— Как же быть, Перекатов? — теперь уж несколько забеспокоился и я.
— Вы, ваше благородие, подавайте команды, а уж мы выполним.
Быстро построив сотню, я отрапортовал генералу.
— Вы недавно прибыли, прапорщик?
— Так точно, ваше превосходительство, только неделю назад, — отвечал я, рассчитывая, что буду избавлен от строевого учения.
— Не только, а уже неделю, — подчеркнул генерал. — Вот и отлично. Покажите мне, прапорщик, ломку фронта.
«Что это за штука?» — спросил я сам себя, а генералу ответил:
— Слушаюсь, ваше превосходительство!
Подойдя к сотне, я сказал вопросительно смотревшему на меня Перекатову:
— Ломку фронта приказал. Что это такое?
Перекатов укоризненно посмотрел на меня, как будто я виноват, что не знаю, что такое ломка фронта.
— Командуйте, ваше благородие, «Вперед», потом «Правым плечом», а мы постараемся.
Я подал команду для движения вперед «Справа по шести». Когда колонна вытянулась, скомандовал «Прямо» и направился в хвост колонны к Перекатову.
— Прапорщик! Не отходите от меня, — прокричал мне генерал.
— Слушаюсь, ваше превосходительство, — козырнул я.
Несмотря на мое поистине тяжелое положение, я все же старался припомнить: а ведь я видел где-то этого генерала; он таким же высоким голосом командовал тогда. Позвольте! Да ведь это же было в Новогеоргиевске на параде. И фамилия генерала вовсе не Крынкин, а Кренке — он был там начальником сектора обороны. «Солдатский вестник» сообщил, что Кренке немец и сбежал к своим вместе с планами обороны. А он вот здесь, хоть в настоящее время я предпочел бы, чтобы «солдатский вестник» не ошибся. Ничего не поделаешь. Подойти к Перекатову хитрый генерал мне не давал. И я решил дать сотне отойти подальше, а потом вернуть назад и повторить все вновь. Так и сделал. Когда генерал начал уже подозрительно посматривать на меня, я, собравшись с силами, скомандовал: «Правое плечо вперед, марш», а затем «Прямо». Сотня шла хорошо. Я повторил маневр еще раз.