Есть что-то в сильной усталости. После длинного тяжёлого дня. Это у мира хорошо получается. Это он иногда умеет. Утомить тело, расслабить, замедлить мозг. Не чрезмерно, но сильно. Без такой усталости не задуматься никогда человеку о счастье. С чего бы? Больше такой мысли неоткуда появиться. О счастье. Но устань сильно, чтобы замедлились мысли, и одна из них вдруг потеряет свою силу. Они всегда быстрые и неудержимые, тревожные. Как мир. Замедли одну из них, и она вдруг совсем перестанет быть тревожной. Обычная мысль, только замедленная.
Приятная усталость длинного, тяжёлого дня. Перед погружением в сон, после сытного ужина и рюмки коньяка. Когда легче верится в чудеса мира. Когда появляются мысли о счастье. Древние мысли о счастье, образовавшиеся в первый раз в уставшей после тяжелого дня голове. Из замедленной, потерявшей форму обычной тревожной мысли. Тогда-то она и появилась – мысль о счастье. Откуда ещё? С тех пор обитает в головах. Из поколения в поколение. Беспомощная мысль о счастье. Бывшая тревожная мысль. В сильно уставших после долгого дня головах. Когда легче верится в чудеса мира. Он пошёл спать.
Утром его ожидало настоящее чудо. Он не отрывал от него глаз. Макушка высокого белого пикав глубине ущелья. Куда ведёт его тропа. Он отправился в дорогу сразу после спешного завтрака. Он старался смотреть под ноги, но широкая тропа не требовала пока много внимания.
Он никогда ещё не был в горах. В настоящих горах. Хотя знал, что такое скалы. Они облазили все скальные выходы возле их дома. Их первого дома. Множество выходов, коротких и длинных. Им не разрешалось к ним подходить. В этом приключении они были на равных. Почти на равных. Он лазил лучше брата. Он знал, что лазил лучше. Но никогда не услышал признания. Наоборот. Но в признании почти нет необходимости, когда соперник всегда позади. Это было непросто, но он лазил лучше. И радовался, что ещё столько скал, которые нужно покорить. Когда они были на равных.
После развилки тропа сузилась, стала круче и более каменистой. Он тяжело дышал и потел. Вершина временно скрылась за гребнями, утихла внизу удалившаяся речка. Он слышал своё дыхание, проскальзывающие кроссовки. И мысли. Приглушённые шумом дыхания и проскальзывающих кроссовок. Мысли возвращались к вершине, одинокому белому пику, закрытому крутым склоном впереди. Он не знал, зачем идёт туда.
Окружение становилось всё менее привычным. Он касался руками острых углов скал незнакомых ему пород и форм. Чувствовал усиливающийся холод спускающегося сверху ветерка, нарастающую силу солнца. Признаки приближения вершины, к которой он шёл не останавливаясь уже много часов.
Крутая тропа вывела в небольшую долинку с молчаливым ручьём и зелёной травой. Он остановился отдохнуть на больших тёплых камнях, обтекаемых прозрачной тихой водой. В карманах куртки нашлось два пакета с орехами и две шоколадки. Он съел одну шоколадку. После этого снял кроссовки и носки и помыл в холодной воде ноги.
Только острая верхняя часть вершины была белая. Широкая нижняя часть, открывшаяся из долинки, загораживала всё ущелье. Гора потеряла изящную остроконечность. Огромная тёмная масса скал с высокой белой шапкой. Он не знал, почему он хочет туда. Он надел носки и кроссовки.
Долинка упёрлась в ещё один крутой каменистый склон, по которому стекал быстрый ручей. Он стал подниматься по узкой, но хорошо различимой тропе. После этого крутые склоны чередовались с тихими долинками, гора то приближалась, то удалялась. Он уже основательно устал, но не думал о том, чтобы повернуть назад.
Солнце перевалило зенит, когда за поворотом ущелья он увидел вдали очертания цирка горы. Оттуда приходил лёгкий холодный ветерок. В воздухе стояли незнакомые запахи.
Ещё через два часа, совершенно усталый, он неожиданно увидел хижину среди камней. В стороне от тропы. Он вполне мог бы пройти мимо, не заметив её, если бы не оказался у развилки. Нижняя тропа указывала в сторону хижины. После некоторого раздумья он пошёл по ней.
Войдя в хижину, он осмотрелся и развалился на одном из лежаков, продолжая разглядывать вершину через мутноватое стекло одного из трёх маленьких окон. Он вспомнил, что хижина упоминается в путеводителе как базовая ночёвка перед восхождением на вершину. По-прежнему яркое солнце уже меняло свои краски и готовилось покинуть ущелье. Он задремал в теплом воздухе залитой светом хижины. Усталость длинного, тяжёлого дня. По лицу блуждала улыбка.
Проснувшись, он обнаружил очаг, газовую горелку, котелок и вышел за водой к ручью неподалеку. Зашедшее солнце окрашивало кусок неба за высоким гребнем. Стало холодно, начерпав воды, он поспешил в тепло хижины, вскипятил воду на горелке, нашёл чай, мясные консервы и галеты. После ужина он вспомнил о бутылке коньяка внизу. У очага лежали дрова, но решил не разжигать огонь. Принесены с самого низа. Для более серьёзного случая.