Мы с Петрушиным мечтали одеть бригаду в новые комбинезоны. Спицын взялся бесплатно сшить на всех, специально ездил в Красноярск, достал отходы хлорвиниловой пленки. И вдруг катастрофа! Из нашего поселка в район пришла на Спицына анонимная кляуза. Его обвинили в том, что он не выполняет свои прямые обязанности, а в рабочее время шьет плащи и комбинезоны на продажу! И районное начальство без всякого разбора дела переводит его на другой пункт, за триста километров отсюда.
Больше всего возмущает, что написал кто-то свой. Петрушин, конечно, видит в этом подкоп под бригаду. Чепуха! Кому и в чем бригада может помешать?! Но даже если тот, кто писал, считает, что Спицын жулик, это еще хуже! Не знать человека, который прожил у них два года, чья жизнь у всех на глазах! А Проскурин по этому поводу высказался в своем духе:
— У людей ни одно доброе дело не остается без наказания! Всякий человек хитрит и потому во всем видит хитрость!
И вот Спицын уезжает. И бригада Петрушина остается без комбинезонов. Нет, не может быть, чтоб человеку за добро злом платили! Есть же справедливость на свете!
Василий Мефодьевич болеет, его нельзя тревожить. Пойду к Семену Корнеевичу, уговорю его вмешаться.
А программу не задерживай, я Спицыну перешлю. Он имеет право поступить в институт, стать врачом. Может быть, больше, чем кто-нибудь другой.
3
С программой можешь не торопиться. После разговора с Семеном Корнеевичем Спицын решил, что никуда из тайги не поедет, пока не внедрит свой комбинезон.
Но Семен Корнеевич! Ну тип! Начинаю подозревать, что Петрушин кое в чем прав.
Вечером, перед отъездом Спицына в район за новым назначением, мы с ним пошли к Семену Корнеевичу. В доме могильная тишина, вся семья за столом. Нас провели в общую комнату — гостиную с закупоренными окнами, наглухо заставленными цветочными горшками, с крашеным полом, застеленным газетами. Отсюда мне был виден выскобленный добела непокрытый стол, спина и затылок Семена Корнеевича, его оттопыренные хрящеватые уши, двигающиеся в такт еде, унылый профиль жены Марфы Евсеевны. Детей мне не было видно, но когда кто-то из них громко стукнул ложкой по тарелке, я увидела, как замерли уши и напрягся затылок Семена Корнеевича, и он тихо произнес:
— Мешаешь!
И тишина за обеденным столом сделалась еще более гнетущей.
Не заметила, когда они там кончили есть, — увидела в окно: дети стремглав пронеслись через двор на улицу. Марфа Евсеевна просто растаяла. А Семен Корнеевич вышел к нам.
Он отогнул завернувшийся лист газеты на полу, переставил стул, осторожно присел на громоздкий сундук в углу.
— Что случилось, молодежь?
Я рассказала о том, как наша бригада заинтересована в предложении Спицына, о его бескорыстии, стала возмущаться, требовать справедливости. Спицын сидел понурив голову.
Семен Корнеевич выслушал, помолчал.
— Так, понятно, Иннокентьевна у нас все законы знает. Спецовка, конечно, нужна, предложение полезное. Но откуда у тебя, Спицын, эти отходы взялись?
— Сам за ними в край ездил, — сказал Спицын, не поднимая головы.
— «Сам»! — неодобрительно повторил Семен Корнеевич. — Купил у кого?
— На фабрике отдали обрезки, отходы…
— За так отдали, — сказал Семен Корнеевич с какой-то странной интонацией и покачал головой. — Ну, а то, что насчет корысти написали, это от зависти. — Он обратился ко мне: — По министерству объявлен конкурс на лучшую спецовку для вздымщика. Премия в две тысячи рублей. Кусочек хороший. Кому не хочется?
Спицын с удивлением посмотрел на главного инженера.
— Какое это имеет отношение?..
Семен Корнеевич нахмурился.
— Народ же слышит, что ты в рабочее время на швейной машинке строчишь…
— Так я ради них же, чтоб они не болели! — Спицын пунцово покраснел, и усы у него задергались.
— Ага, ага. — Семен Корнеевич понимающе закивал. — И премию ты для них же зарабатывал?
— Нет, вам, вам на блюдечке принесу! — вдруг вскричал Спицын и, путаясь ногами в газетах, выбежал из комнаты.
Семен Корнеевич смотрел на меня с усмешечкой и молчал. Я спросила, будет ли он защищать Спицына.
— Нет, — сказал он жестко. — У него свое начальство.
Спицын ожидал меня на улице.
— Что ж, — говорил он, дергая усами и отворачиваясь, — если премия, так я из-за денег, что ли? Ну, премия. Ну, дали бы, учиться б поехал… Да я об ней и не вспоминал, когда дни и ночи… десять вариантов перешивал…