Однажды Скворцов подсмотрел, хотя это было не в его правилах, как Погорелов грузил кавказцам на машину левый товар — оцинкованное железо. Скворцова аж передернуло, затрясло.
— Зачем воруешь? А ну выгружай.
Погорелов нахмурился, когда услышал голос недолюбливаемого им Скворцова.
— Не кричи. Не у тебя беру. У государства. А государство — не частное лицо. Уловил! К тому же, пойми, все берут.
— А ну выгружай! — наседал Скворцов. — Не то к директору пойду. Он тебя живо под суд…
— Ты не очень горячись! Не пугай! — как-то спокойно сказал Погорелов. — Не боюсь я директора. Насчет воровства я пошутил — гружу в другой цех. Машину за деньги у них взял, — он показал на кавказцев. Те закивали.
— А деньги где достал?
— Взял из общих! Не для себя ведь гружу. Я хотел бы с тобой поподробнее побеседовать, да некогда. Как-нибудь в другой раз.
Погорелов нагрузил мостовым краном машину и уехал вместе с кавказцами.
Идя по цеху, Скворцов думал об этом и ругал себя: «Болван, надо бы посмотреть за ним».
На площадке, где стоял экспериментальный рулон, уж сидел перед ним на корточках Захаров и курил, пуская вверх кольца дыма и о чем-то думая. Увидев подходившего Скворцова, он поднялся и стал ждать, что тот скажет, и тут же подумал про него: «Дурило! Все из партии бегут, а он вступил в партию. Чумовой! Узнать бы причину, что толкнуло его на такой шаг? Понятно, не скажет. Он не Погорелов, не из-за выгоды, конечно. Партия уж не та — развалилась. Спасибо генсеку, кабы не он, до сих пор держала бы власть в своих руках».
— Пообедали? — спросил он у Скворцова.
Захаров был в работе быстр, ловок. Без злобы отзывался на шутку. Сам любил пошутить.
— Да, — односложно ответил тот и кивнул на рулон. — А ничего получается! Ты как находишь?
— Получится, — твердо сказал Захаров, ехидно улыбаясь, и добавил: — Если Погорелов не сорвет работу.
— Кто ему позволит! Сам видишь, так надежнее. А ему что! Лишь бы деньги содрать за рацпредложение.
— А он их уже содрал! — вставил Захаров и посмотрел, прищурившись, на Скворцова, как тот воспримет. — Мне Валька-нормировщица сказала.
— Так вон оно что! — У Скворцова запрыгали коленки. — А я думал, зачем он в бутылку лезет? — Скворцов помолчал. Вид у него был, словно клюквы наелся. — Ну хорошо, начнем!
— Давай. — Захаров встал и взял из пачки металла два листа, загнул у них углы, обстучал молотком.
— Это зачем? — спросил Скворцов, поднимая брови.
— Чтоб листы не разъезжались. Будем два круга вырезать одновременно. Так быстрей у нас пойдет.
— Понятно! Ты не принес пневмоножницы? Принес! Молодец! Ими легче и скорее.
Скворцов замерил диаметр рулона и раздвижным циркулем нанес размер на разостланные листы металла. Захаров подключил пневмоножницы и стал вырезать окружность, но вдруг оступился и ткнулся ногой о пачку листового железа. Из прорехи на брюках показалась кровь. К нему подбежал испуганный Скворцов. Одна забота родит другую. Не дай Бог, если весть о травме разнесется по цеху. Беда.
— Как ты? Сильно? — заволновался он и зачем-то пощупал листы, хотя знал, что они острые как лезвие.
Захаров оголил ногу и, ощупывая ранку, усмехаясь, спокойно сказал:
— Ничего, только кожу содрал! Не впервые, заживет!
Скворцов принес из аптечки, которая стояла тут же, на верстаке, йод и бинт. Вдвоем они перевязали ногу.
Из-за продольного агрегата появился Погорелов, который уже узнал от кого-то о травме Захарова. Вид у него был торжествующий. Он шел вместе с Копыловым. Тот сменил газетный чепчик на каску. Лицо у него было нахмуренное и злое.
— Видите, Павел Константинович, к чему приводит самовольничество. Я еще утром предупреждал Скворцова! Не послушался! — тараторил Погорелов лебезящим голосом. Смотрел в глаза, как собака.
Копылов слушал его и молчал. Он подробно расспросил Захарова, как произошла травма, осмотрел место.
— Мне кажется, что Скворцова нужно отстранить от работы. Молодой, неопытный, — заглядывая Копылову в глаза, предложил Погорелов.
— А мне кажется, незачем это делать, — сухо сказал Копылов. — Я еще неделю назад требовал от вас, Петр Иванович, сложить пачки поаккуратнее. Буду писать докладную начальнику цеха на вас, товарищ Погорелов. В этой травме виноваты только вы. Пусть вас и накажут.
Погорелов от слов Копылова съежился, сник. Захарова пытались послать в медпункт, но привычная веселость сразу отлетела от него.