— Потом, потом, Захаров…
— Как знаешь, я только исполнитель, — выдавил Захаров и отошел сердито в сторону.
Сидоров остался очень доволен работой. Только Катков не улыбался и все время молчал, хмурился, храня какую-то тайну внутри себя. На прощанье Сидоров крепко пожал руки Скворцову и Захарову и пообещал их премировать.
Начальник цеха и Погорелов, о чем-то разговаривая, удалились, а Катков задержался и отвел Скворцова в сторону.
— Извинился? — спросил он мастера первым делом, заглядывая ему в глаза.
— Угу, — ответил Скворцов, по-детски оттопыривая губы.
— В дальнейшем, с кем бы ни разговаривал, сдерживай себя, — посоветовал Катков и, почесывая бровь, сказал: — Я вызвал Погорелова к Сидорову на завтра, и ты приходи! Этому «рационализатору» зададим баню. — Тут он кивнул в сторону Захарова. — Не хотел я здесь, при нем.
Когда Скворцов и Захаров подходили к проходной, их обогнала женщина из техотдела. Ноги у нее были хороши. И Скворцов, радостно вздохнув, теперь с удовольствием посмотрел на них, но, вспомнив Копылова, вдруг громко рассмеялся. Захохотал и Захаров, не понимая, в чем дело. На душе у обоих было радостно и светло. Скворцов посмотрел на небо и с удивлением увидел: тучи опять рассосались. К горизонту катило красное солнце.
В ДЕРЕВНЮ К МАМЕ
Сергей работает мастером на металлургическом заводе. Ему двадцать восемь лет, но он еще холост, имеет однокомнатную квартиру.
В двадцати километрах от города, в деревне Макарята, живет мать Сергея, пенсионерка. Несколько лет подряд зовет она сына в гости, но тот как-то не находит времени…
Два отпуска Сергей провел в Крыму дикарем. Ездил также с туристами на Кавказ, оттуда привез массу впечатлений. И за все это время ни разу не вспомнил мать, разве только тогда, когда получал от нее письма или отсылал ей деньги.
В этом году лето выдалось жаркое. В городе — не продохнешь. У каждого киоска, где продавалась газированная вода, людей как звезд на небе. Они обмахивались газетами, вытирали платками шеи и затылки, облизывали сухие губы.
Сергей бесцельно бродил по улицам города с расстегнутым воротом белой рубахи. Вдоль проезжей части дорог стояли пыльные кусты шиповника, да на тополях сидели угрюмые вороны, будто обозленные на весь мир и нашу перестройку, да в дорожной пыли полоскали свои махонькие тела воробьи.
С сегодняшнего дня Сергей в отпуске. В этом году он не смог достать на курорт путевку и сейчас прикидывал, куда бы поехать, и вдруг неожиданно вспомнил про письмо, которое получил утром от матери.
Сергей зашел в сквер, вытер газетою скамью, поморщился и сел. Осторожно надорвав конверт, достал лист бумаги, испещренный каракулями.
Мать, как и прежде, звала в гости.
«Стара стала, сыночек, — писала она, — не ходкая. Хочь бы приехал ко мне пособил, а то помру и не увижу боле. Истаяла по тебе, как свечка. Стыдно людей! Бают они, мол, на разживу посылает, а сам не едет попроведать мать. Неужто запужал кто тебя?»
«А что! — подумал Сергей. — Не махнуть ли на самом деле в деревню? Ведь сколько лет не бывал я дома!»
Уцепившись за эту мысль, как пьяный за забор, он резко поднялся, и сразу исчезла вялость, которая с утра его преследовала.
Весь остаток дня ушел на сборы, и уже вечером, с рюкзаком за плечами и с бокастой сумкой в руке, тронулся в путь. Солнце почти село, но город еще дышал пылью и жаром. Минуя окраину, Сергей свернул с большака и пошел знакомой с детства тропинкой. Огибая кусты и деревья, бежала она до самых Макарят.
В небе замерли в неподвижности легкие тучки, будто лодки на тихой воде. С западной стороны они были красные от заката, с восточной — темные. Сергей вошел в кусты и сразу почувствовал, что воздух здесь намного свежее, чем в городе. Волнующе запахло цветами, травами. Что-то близкое и родное уловил он в этом запахе, увидел в этой убегающей вдаль тропинке.
Постепенно тучи с западной стороны начали терять свою яркость и через некоторое время стали сплошь черными. Солнце село, и все потонуло в негустом, летнем сумраке. Трава обросела, сделалась мягче и пахучее.
По обе стороны тропинки лес стоял зеленым забором. Впереди Сергея вначале бежал березнячок, дальше он уступил дорогу замоховевшему, хмуро-неприветливому ельнику, потом шли с ровными стволами и с целебным воздухом бронзовые сосны, а у самой деревни лес был смешанный.
Дом матери Сергея стоял у самой реки, в конце деревни. Заросшая травой дорога подходила прямо к калитке и обрывалась за деревней. К реке вела протоптанная людьми тропа.