Портрет-коллаж автора. Источник - работа фотографа Надежды Шибиной,Модель Наталья,Стилист Марина Захарова.
Цыганка с ироничной улыбкой смотрела на Анну, будто не просто изучала её лицо, а хотела прочесть мысли. Анне стало жутко и она, чтобы скорее отделаться от странной гадалки, отвечала сухо:- Благодарю, но я спешу!- Э, милая, - цыганка ухватила её за рукав салопа, - погоди немного! Может, я скажу тебе что-то важное о твоём милом…- Кто вы? Вы знаете Сергея? Вы видели его?! – вопросы один за другим вырвались у Анны.Настойчивая незнакомка усмехнулась, и Анне вдруг показалось, что цыганка действительно чем-то может ей помочь.- Надо же, не солгали люди, ты и правда красавица редкая, красивее цыганки, - заметила она, продолжая держать Анну за локоть, потом серьёзно добавила: - Не бойся меня! Я не обидеть тебя пришла… Грушенька Сергею зла не желает…- Что вы знаете о моём муже? – Анна сама вцепилась в её руку.- Не тревожься, княжна, в его сердце только ты и осталась, - серьёзно произнесла цыганка, оставив ироничный тон, однако продолжала пристально смотреть в глаза Анне, и этот её взгляд пугал. Было в нём что-то тревожное, даже зловещее, от чего сердце молодой женщины сжалось. – А свидитесь ли с ним иль нет, только от тебя зависит, - продолжала цыганка и добавила: - Не отступишься, будешь с ним… Отступишься, сгинет он, пропадёт…Последние слова она произнесла зловещим шёпотом. Сказав это, быстро вскочила в ожидавший её возок и уехала.Анна, словно завороженная, смотрела в след стремительно удаляющимся саням.- Архип, скажи мне, ты знаешь её? – спросила она у слуги.- Кого, Анна Александровна? – вздёрнув густые брови, старик прикинулся удивлённым.- Цыганку, с которой я только что разговаривала… Ну же, голубчик, не скрывай от меня, я должна знать!..Анна с мольбой смотрела на старого слугу.- Да кто ж её не знает, Грушеньку-то?! Почитай, вся столица песни её слушает! – отвечал тот.- А Сергей? Сергей был с ней знаком?- Ой, Анна Александровна, я вам так скажу, Груша поёт – аж душа трепещет, сам слышал! И Сергей Владимирович, бывало, любил её послушать. А знакомство водил ли, нет ли, об том вам лучше у Николая Ильича расспросить…Анна не решилась расспрашивать Николая: ей казалось неприличным обсуждать с ним очень личный вопрос. Если у Сергея был роман с цыганкой, то своими расспросами боялась поставить Николая в неловкое положение: это принуждало бы его либо предать тайну друга, либо солгать ей, накануне назвав её сестрой. Но в глубине души Анна терзалась.Воображение рисовало ей Сергея в объятиях цыганки. Она вспоминала свои жаркие ночи с мужем, когда оба воспаряли, растворяясь друг в друге. Он признавался, что готов умереть в её объятиях. Интересно, испытывал ли он те же чувства от ласк Грушеньки? Наверняка, искушённая в любовных делах певица превосходила её, простую деревенскую девушку, далёкую от столичных нравов, знавшую лишь тихие радости жизни на природе да чудесную музыку, которую любила играть по вечерам. А что если, когда они уже были женаты, он не оставил своей связи с цыганкой?! Волна ревности закипала в сердце, щёки пылали от гнева и стыда за свои грешные мысли. Анна бросалась к иконам, молилась истово, прося простить за грех, спасти мужа, не оставить сына сиротой.Между тем шли недели, а она по-прежнему пребывала в неизвестности относительно дальнейшей судьбы Сергея. И решила написать императору, прося его разрешить ей увидеться с мужем. Впрочем, отправляла письмо без особой надежды быть услышанной им. После томительного ожидания, показавшегося ей вечностью,хотя прошло всего несколько дней, пришёл ответ императора.
Крупнее - можно прочесть в дополнениях.
***
Рисунок И.Булатовой//диафильм "Начало русского революционного движения. Восстание декабристов".
Вновь и вновь память возвращала Сергея в тот день.Идя по коридорам Зимнего, он казалось, ничего не замечал вокруг, все мысли были об Анне и сыне. Её лицо, испуганное и растерянное, с глазами, полными слёз, отчего глубокие её очи казались ещё больше и глубже, как звёздное августовское небо, вставали перед его мысленным взором, словно укоряли Сергея в совершённом. О, если бы можно было время повернуть вспять!Наконец, его привели в просторный зал, и Петрушевский увидел императора. Николай Павлович стоял у большого стола, покрытого зелёным сукном. Античные черты лица молодого царя были напряжены, покрасневшие глаза, говорили о бессонной ночи, их взгляд сразу остановился на лице вошедшего арестанта. Нахмурившись, Николай, словно пытался что-то понять.- Ваше Императорское Величество, - стал докладывать полковник Микулич, капитан N-ского полка Сергей Петрушевский по вашему приказу доставлен.- Вы свободны, полковник, - спокойно произнёс Николай и сделал разрешающий жест рукой.Всё не отводя взгляда от лица арестованного, он помолчал, при этом хмурясь всё больше. Затем подошёл к сидевшему напротив генерал-адъютанту Толю* и, склонившись, что-то тихо сказал ему.Потом, глядя в глаза Сергея, заговорил, стараясь сдерживать своё возмущение, которое, однако выдавали его жесты:- Итак, господин Петрушевский, что вы можете сказать нам? Как, - он развёл руками, - Как вы, гвардейский офицер, герой войны, как вы могли быть замешаны в этом?! – указательными пальцами царь потёр виски. Затем продолжал:- Что можете сказать нам об этой преступной организации?- Государь, - спокойно отвечал Петрушевский, не отводя взгляд от изучавших его глаз царя, - я считал своим долгом что-то сделать для воплощения некоторых идей с тем, чтобы Россия обрела свободу.- Хм, это звучит почти смешно, - горькая усмешка скользнула по лицу Николая Павловича. – Ваш долг состоял в служении вашему царю и Отечеству! Понимаете?! Царю и Отечеству! И вы прекрасно этот долг исполняли! Геройски, - он шагнул к Сергею и указал на орден, висевший у того на груди. – Где был ваш рассудок, когда вы изволили связаться с заговорщиками?! – воскликнул Николай, сверкая оловянно-серыми глазами.- Мне нечего ответить вам, Государь, - не выдержав этого пронзительно-холодного взгляда и опустив голову, отвечал Сергей.- Вы понимаете, что как император, я могу сделать вашу участь ужасной? – Николай Павлович шагнул к Петрушевскому, будто пытался прочитать его мысли. - Мой долг – покарать преступников! Но я же могу и помиловать, ежели увижу искреннее раскаяние в содеянном…- Да, Государь, я очень хорошо это понимаю и сожалею о том, что мою участь решает не закон, а лишь единовластная высочайшая воля, - опять глядя в глаза царя отвечал Петрушевский.Он отдавал себе отчёт, что ответ этот не может понравиться царю, но лгать и запираться полагал бесчестным. Сейчас ему хотелось одного – чтобы допрос поскорее закончился. Сегодняшний день показался вечностью.- Я прощаю вашу дерзость! – с усмешкой воскликнул Николай и неожиданно спокойно спросил: - Неужели в вас не зародилось хоть капли сожаления о содеянном? Я хочу получить честный ответ, задаю вам этот вопрос не как император, но как офицер, который, как и вы когда-то, служит Отечеству.Закинув руки за спину, он принялся прохаживаться взад и вперёд, предоставив Сергею обдумать свой ответ.- Да, я раскаиваюсь… - произнёс тот.Взгляд царя на миг стал мягче, но сразу же опять сменился стальным холодом, едва после короткой паузы арестованный продолжал:- Я раскаиваюсь только в одном – в том, что лишил свою семью отца и мужа.Николай замер, уставившись в лицо Петрушевского. Немного помолчав, спокойно произнёс, не отводя взгляд:- Ну что же, я найду способ заставить раскаяться вас во всём, - и сделав жест рукой, приказал: - Уведите его!