а, вдруг устыдившись тех слов, которые в сердцах бросила ему.— Глупышка, моя, — вздохнул он и улыбнулся, гладя её волосы.Он вдруг поймал себя на том, что ревность Анны была ему приятна. Он сам безумно ревновал её, когда они бывали в свете. На балу, видя, как жена танцует с кем-то, он испытывал буквально физическую боль от этого зрелища. Маленькая ножка, то и дело мелькавшая из-под пышной юбки, была сейчас не с ним, нежная трогательная улыбка и завораживающие глаза сияли не для него, и не его руки касались гибкой талии, — вынести всё это он был не в силах. Поминутно поднося руку к разгорячённому лицу, он безотрывно следовал за женой лихорадочным взглядом. И в тот день, когда Николай сыпал комплиментами в адрес Анны, он буквально сходил с ума, не сдержавшись, был груб с ней, а потом терзался в раскаяниях. Сегодня же он словно взял реванш за те свои страдания.С хитрой усмешкой Сергей спросил опять:— И откуда же, сударыня, вы знаете про гадких женщин, как вы изволили выразиться?— Я... я и не знаю, — она медленно начала краснеть, — это твоя тётя так говорила.— Неужели? — Сергей удивлённо приподнял брови. — Что она тебе говорила?— Нет, она не мне говорила... Я случайно услышала, как она однажды сказала, что ты весело проводишь время с гадкими девицами, — отвечала Анна и, вздохнув, осторожно спросила: — Серёжа, а это... правда?— Что? — он настороженно взглянул на жену.— Ну... то, что говорила твоя тётя?Серей сел, взял жену за руку, и, глядя в глаза, заговорил серьёзно, ему не хотелось мучить её понапрасну:— Любовь моя, да, это было. Раньше, задолго до встречи с тобой. Ведь я гораздо старше тебя. И это ничего не значило для меня, — он улыбнулся, — ты же понимаешь уже, что мужчина иногда... нуждается в таких вещах... А если его сердце свободно, то он в определённые моменты забывает о моральной стороне вопроса... Порой я был противен сам себе... Но то, что я гораздо опытнее тебя, это даже хорошо... Ведь так?— Да, наверное, — прошептала Анна и опять спросила, словно читая что-то в его глазах: — Но ты никогда... их не любил?— Никогда — никого, — искренне отвечал Петрушевский. — Когда я увидел тебя, я стал всецело твоим. Даже до нашего венчания... Вернувшись в столицу после отпуска в деревне, я постоянно думал о тебе, твой образ стоял передо мной и днём, и ночью. А потом, когда ты стала моей, я просто дышу тобой... только тобой.Он говорил тихо, но страстное искреннее чувство сквозило в его тоне, в его взгляде, устремлённом на жену, он сжимал её пальцы и беспрестанно подносил их к губам. Сейчас Сергей открыл ей то, что составляло главное содержание его внутреннего состояния все эти месяцы. Лишь одно мучило его, лишая покоя – тайна о членстве в заговоре. Он терзался тем, что вынужден что-то утаивать от любимой. Скрываться от неё, от той, кто есть часть его самого, он считал неправильным, но и открыться ей тоже не смел. Разве мог он, посвятив жену в свою тайну, обречь её на равную опасность и волнения?! Ведь она, хрупкое юное существо, не закалённое жизненными перипетиями, просто могла не выдержать этих испытаний. Разве имеет он право подвергать её покой и даже больше - самою жизнь - опасности?! Именно об этом он мучительно размышлял всё это время, отсюда были его задумчивость и отрешённость, так взволновавшие Анну.— Но, в таком случае, — Анна хитро прищурилась, — где ты был все эти ночи?Лицо Сергея, ставшее очень серьёзным, помрачнело. Нахмурив брови и словно что-то решая про себя, он начал осторожно, боясь испугать жену:— Аня, ты должна знать одну вещь... крайне важную для меня, — он опять помолчал, будто подыскивая нужные слова, потом уже уверенно продолжил: — Теперь я состою в одном прекрасном и очень нужном деле.Анна вздрогнула, испуганно посмотрела ему в лицо, в её огромных глазах метнулся тревожный блеск.— С тобой может что-то случиться? — прошептала она.— Нет, нет, вовсе нет, — поспешил успокоить он. — Речь о другом... Я... один из тех, кто хочет изменить Россию к лучшему... — он замолчал, не докончив, понял, что то, о чём он хотел рассказать Анне, было сказано как-то не так, неправильно, но как нужно было сказать — этого он не знал.— Ты пугаешь меня, Серёжа, — тихо отвечала Анна.— Не нужно ничего бояться, — улыбнулся он. — В конце концов, я — военный, и определённая опасность всегда рядом... — принялся убеждать её Сергей и вновь понял, что говорит что-то не то. После паузы поспешил заключить: — Одним словом, я просто был у друзей... Мы спорили, обсуждали кое-что... Ты не должна ни в чём сомневаться, не должна верить никаким слухам... Если я задерживаюсь, то просто потому, что мы … решаем нечто очень важное для России.— Серёжа, ты — один из... из тех, кто состоит в тайном обществе? — прямо спросила Анна.Её вопрос оказался для него полной неожиданностью.— Откуда ты знаешь о них? — улыбнулся он, стараясь не показать удивления.— Ах, да кто сейчас о них не знает?! — поморщилась она. — Весь свет только и говорит об этом.— Пожалуй, — Сергей привлёк жену к себе, глядя в лицо, спокойно ответил: — Да, я один из них.В её глазах метнулись искорки страха. Сергей ощутил, как испуганной птицей забилось её сердце.— Серёжа, — выдохнула Анна, вновь зажигаясь от его ласк, — я боюсь за тебя... за нас...Склонив голову к её груди, он прошептал:— Я люблю тебя. Ничего не бойся и верь мне!— Я всё равно не буду засыпать одна, без тебя, — прошептала Анна и улыбнулась хмельной, пьянящей улыбкой, блеснув своими глазами-звёздами, — я всегда буду ждать тебя, любимый... Помни об этом, пожалуйста...— Мой нежный ландыш, — чуть слышно отвечал Сергей, целуя её, и крепче прижимая к себе, укрывая своими объятиями.В эту ночь он не спал, любуясь спящим личиком жены, с тревогой думал о том, что своими делами вполне может погубить их счастье, сломать свой хрупкий ландыш.