— Вы любите фантастику?
Он удивился, не ожидая такого вопроса. Да он никогда и не интересовался подобной литературой. Но, чтобы не попасть в неудобное положение, сказал, что любит.
— А я не люблю! — ответила Марийка.
— Почему?
— Ненавижу, когда меня обманывают… И когда читаю подобную литературу, мне всегда кажется, что автор меня надувает…
Он не смог аргументированно возразить, но сразу же почувствовал, что за этим «ненавижу» что-то кроется и ей во что бы то ни стало хочется убедить его в своей правоте, и решил согласиться.
— Да, конечно, пожалуй, вы в чем-то правы, но…
— Но? Что «но»?
Она достала томик Жюль Верна с автографом Петринского, стоящий отдельно.
— Что «но»? — переспросил Балтов, беря книгу.
— Есть исключения из правил!
Он прочитал посвящение.
— Кто этот Петринский?
— Фантаст.
— Писатель?
— Можно сказать и так.
— Почему «можно сказать»?
— Потому что он сам не верит в то, что он писатель.
— Тогда ему лучше совсем не писать.
— Как так не писать?
— Очень просто.
— Но «это» вроде болезни, товарищ Балтов!
— Что вроде болезни?
— Писание…
Балтов перелистал книгу и снова вернулся к посвящению, написанному кривым, неразборчивым почерком: «С надеждой, что когда-нибудь вместе полетим в Космос. Петринский».
— О! — засмеялся он. — Вместе!
— А что, разве плохо?
— Почему же.
Потом помолчал и добавил:
— А других с собой не возьмете?
— Можно и других.
— А они вам не помешают?
— В нашем космическом корабле всем хватит места!
Она выхватила книгу у него из рук и бросила на стол с таким видом, будто спасала Балтова из неудобного положения, в которое сама же поставила.
Балтов долго молчал. Потом начал копаться в библиотеке, по одной доставая книги, вчитываясь в заглавия, а автограф с двусмысленной надписью все не выходил из головы. Марийка ушла в кухню сварить кофе, но, когда вернулась, Балтов уже поглядывал на часы, собираясь уходить. Марийка встревожилась. Сняла с его руки часы и положила на стол.
— Я от вас этого не ожидала…
Он протянул к часам руку, но она остановила его.
— Что вы обо мне думаете?
— Все самое хорошее!
— Ваши часы меня не интересуют! — продолжала она. — Я еще не улетела в Космос… Сядьте, прошу вас, и выпейте свой кофе!
— Меня ждут.
— Меня тоже ждут!
Она фыркнула (по ее собственному признанию), как кошка, которой наступили на хвост, и быстро принесла кофе. Гость стоял, колеблясь, уйти или остаться. Наконец благоразумие взяло верх, он сел, положил ногу на ногу и взял чашку. Закуривая, Марийка многозначительно посмотрела на него.
— Вы никогда не курили?
— Никогда.
— Идеальный партсекретарь!
Он нахмурился, отпил глоток кофе и сказал:
— Этим не шутят!
— Но я не шучу, товарищ партсекретарь!.. Только об одном вас прошу…
— ?!? (Такой знак препинания поставил бы здесь Петринский).
— Давайте вместе полетим в Космос! Вы согласны?
— Согласен.
— А Жюль Верн пусть себе плавает под водой, хоть все двадцать тысяч лье… Мы предназначены для Космоса… Для простора, для солнца, как писал один бездарный поэт… Правда?
— Да, Мария!
— Марийка!.. зовите меня Марийка!.. Не доросла я еще до Марии… Мария — великое имя, как писал другой поэт, немного более талантливый, чем первый…
— Сдаюсь! Ничего не понимаю!
— Я вас научу! Еще никто не вышел из этого дома НЕУЧЕМ!.. Жаль, нет шампанского, а то бы выпили по бокалу… Вы не пьете?
— Пью! Пью! — поспешил возразить он. — И еще как!
Она встала, подошла к нему, вроде бы посмотреть, выпил ли он кофе, наклонилась и поцеловала в волосы.
— Как мне нравится ваш чуб!
Он вздрогнул, попытался схватить ее за руку, но она уже отошла, смеясь:
— Была когда-то такая песня… «Чубчик» называлась… Вы ее знаете?
— Нет.
— Эх, молодое поколение… Ничего-то вы не знаете!.. Эту песню пел мой дед в тюрьме… А от деда ее выучила бабушка… В ней поется: «Чубчик, чубчик, чубчик кучерявый! Развевайся, чубчик, на ветру. Сибирь ведь тоже русская земля…» Красиво, правда?
Она попыталась ее спеть, но не смогла вспомнить мелодию, вскочила и принялась рыться в старых пластинках, оставшихся еще от бабушки. Балтов уже терял терпение. Он боялся, что, если она найдет эти пластинки, пропадет назначенное им заседание. Поэтому он взял со стола часы и сказал, что уходит. Поблагодарил за кофе, за беседу… и за космос. Поблагодарил и за новую песню, которую когда-то пела ее бабушка, а до этого и ее дедушка, когда сидел в тюрьме. И пообещал выучить ее, когда придет в гости следующий раз, если, конечно, его пригласят.