ПРОЛОГ
Она проснулась. Откинула одеяло. Села, опираясь локтями о колени. Опустила голову, расплескав волну длинных светло-русых волос. Ссутулилась: лицо в ладонях, заострились лопатки.
Голые пятки на голом полу.
Это тело… Кто способен его разбудить?
Встала. Потянулась ― по-кошачьи мягко, неслышно, на цыпочках, вошла в ванную. Остановилась, задумавшись. На лице вдруг мелькнула улыбка.
Где ты? Тот, кто способен меня оценить?!
Нагнулась. Провела рукой по бедрам и чуть выше. У нее упругие ягодицы. Звонко шлепнула себя, как капризного ребенка. Ритмично покачала бедрами, переступая босыми ступнями, пританцовывая под музыку, слышимую ей одной. А потом, слегка покраснев ― словно устыдившись, снова нахмурилась. Выпрямилась как пружина.
Так кто ты, способный изменить монотонную каждодневность?! Показать мне привычные вещи по-новому?! Разбудить меня вот так ― целиком, шлепком ― от пяток до губ?!
Последний год в школе. Мысли и танцы. Тренировки и дом.
― Неужели так будет продолжаться вечно?
Резинка. Черная и жесткая, в три оборота заматывающая волосы на затылок в шишку.
Наклон! ― Ледяная вода обжигает лицо.
Подъем! ― Отражение в зеркале.
Раз-два-три… Оп!
У нее зелено-голубые глаза, придирчиво изучающие себя. Все на месте ― и как будто чего-то не хватает.
Я знаю, чего не хватает: того, кто заставит меня почувствовать всю подвижность, изменчивость мира и насладиться мимолетным ― будь то упавший с дерева осенний лист или первый снег, накрывший холмиком веточку аронии…
Я знаю: ты придешь, ты найдешь меня, ты сделаешь это. А потом ― поднимешь высоко-высоко, до самых звезд. И унесешь, унесешь, унесешь… Унесешь отсюда навсегда.
МАЙ
Château-des-Arts
Наспех собрав вещи в спортивную сумку, Ксантия повесила ее на плечо и сбежала со ступенек дома.
Ее бедра обтягивали голубые джинсы скинни, наверху — белый хлопковый кроп-топ, оставлявший открытым предмет ее особенной гордости: плоский живот с глубоким, рельефным, вытянутым вверх овалом пупка. Джинсы же великолепно и ровно подчеркивали выступающие округлости ягодиц.
Сквозь легкий топ, скользивший при ходьбе по ее телу, такому упругому и подтянутому, едва можно было разглядеть легкий лифчик из белой сетки. Единственное, что ее немного смущало, так это то, что ее грудь в последнее время как будто стала на размер больше. У нее даже появилась навязчивая идея, что все прохожие, а особенно мужчины, когда смотрят на нее, обращают внимание только на ее тугие полусферы. Поэтому она очень надеялась, что в сегодняшнем кроп-топе, который как раз здесь сидел достаточно свободно, эта часть тела станет чуть менее заметной для окружающих. Впрочем, что-то все же и утешало. Дело в том, что порой на улице попадались с виду степенные взрослые дамы, однако раскованные настолько, что за их полупрозрачными кофточками легко различались решительно все анатомические подробности тела. И притом не всегда идеального. «Неужели им совсем не стыдно!» — пугалась Ксантия и немедленно забывала о своей идее фикс, к тому же это была такая мелочь, которая, нужно признать, выглядела вполне соблазнительно, особенно в откровенных сценических костюмах…
Оказавшись на улице, она тем не менее незаметно пощупала грудь и, убедившись, что нигде ничего не топорщится, двинулась более спокойным шагом, все же немного торопясь и волнуясь. Ее нежно обволакивал теплый воздух, и в своих новых джинсовых сандалиях в тон джинсам — с причудливыми пайетками по корпусу, на платформе — она не шла, а словно летела, расправив крылья, по своему родному городку, затерявшемуся где-то в Британской Колумбии — среди лесов и в окружении озер, в которых величественно отражались вершины гор.
Ксантия любила его — и не только за леса, озера и горы, но и за береговой мягкий климат, когда ласковое, приветливое солнечное лето сменяется золотой осенью, приятно окутывающей остывающим теплом, ей на смену приходит снежная и подчас даже суровая зима с пронизывающим ветром, но потом и она заканчивается торжественными раскатами ранних весенних гроз… Любила она и тот характер, что чаще всего проявлялся у местных жителей. Простой и чувственный, приветливый и открытый, он позволял ей освобождаться от каких бы то ни было рамок, стенок и преград, так стеснявших ее дома, но немедленно как будто куда-то исчезавших, стоило ей выйти на улицу. И ее совершенно не смущали ни женщины в полупрозрачных кофточках, ни подмигивавшие им улыбчивые канадские мужчины, ни дети, то и дело пролетающие мимо на роликах.