А так — да: зауряд-прапорщик — это наивысшее звание, на какое в здешних войсках, может претендовать Бездарь. Дальше — всё, потолок. Не раскрыв в себе Дара, не переступишь. Никак. Хоть поперёк себя извернись. Так что, крепкий и лихой пышноусый дядька, которому я оказался в результате «спуска по команде», в конце концов передан, был дядькой серьёзным. Ведь, насколько я понимаю, при той численности населения, которая была в здешней России, и при том мизерном проценте Одарённых в их составе, конкуренция в войсках Бездарей за звания и должности должна быть просто дикой. Он должен был огонь и воду пройти, чтобы получить к своим сорока годам (на вид) свою единственную маленькую серебряную звёздочку поверх одной широкой галунной нашивки в длину погона.
С другой стороны, сколько лет, на самом деле, могло быть (не смотря на его моложавый внешний вид) поручику-взводному, я даже близко не представляю: тридцать? Шестьдесят? Сто? Двести? Любой из этих ответов может оказаться верным.
Так вот, Зауряд-прапорщик (к нему я, по статусу своему, мог обращаться уже без всякого «благородия» и на ты, что он мне сразу и сообщил) уже занялся мной, как следует. Сводил к местному парикмахеру (а здесь такой, оказывается, был. Весьма умелый, профессиональный и в специально оборудованном помещении, классом не уступавшем московским салонам красоты, которые я успел увидеть и посетить), который привёл мою причёску в соответствие здешним Уставным нормам, сотворив мне стандартный «сержантский полубокс», от которого я, если честно, усел порядком отвыкнуть…
Потом Семёныч (а зауряд-прапорщик представился Денисом Семёновичем Сизовым, но разрешил называть просто Семёнычем) отвёл меня на склад, где ещё один зауряд-прапорщик мне подобрал кучу вещевого имущества, как то: пару спортивных костюмов, две пары кроссовок, комплект формы полевой, обувь полевую с высоким берцем, обувь офисно-парадную утеплённую, комплект утеплённого белья, комплект зимней формы, зимнюю шапку, ранец патрульный, ранец рейдовый, налокотники-наколенники, перчатки тёплые, перчатки рабочие, перчатки тактические, перчатки белые-парадные, кашне и ещё кучу всего, что даже только перечислять замучаешься, а мне это всё ещё перемерить и подобрать надо было. Утомительное занятие.
Потом был другой склад и другой зауряд-прапорщик, выдавший мне респиратор, противогаз и защитный противохимический костюм вроде знакомой писателю «эльки», то есть «Л-1». Потом следующий склад и следующий зауряд-прапорщик, который мне бронежилет с каской, аптечку и разгрузкой выдал… ума не приложу, за каким хреном это всё Одарённому, от которого и так пули отскакивают, и который в эпицентре ядерного взрыва выжить может… в теории… когда-нибудь потом. И я, кстати, вопрос этот прапорам задал. На что получил абсолютно синхронный и слаженный ответ, который объяснял сразу всё, всем и сразу — «Положено!». Про котелок, кружку, ложку, рыльно-мыльное и прочее уже и вовсе молчу.
И вот, возвращаюсь я весь нагруженный, как тот верблюд, всяческими обновками в казарму, подползаю к указанной мне Семёнычем койке, скидываю на неё всё своё барахло… и тут ко мне подваливают четырнадцатилетние шпиндели — сослуживцы мои теперешние. Или сокурсники?
Четырнадцать лет и так-то — самый говнистый возраст. А тут ещё Дар, гонор, Дворянская спесь и привычка к вседозволенности.
И я такой — просто, как плевок им всем в лицо: великовозрастный слабосилок… более популярный и распиаренный, чем они все вместе взятые! Как такое можно пропустить мимо своего внимания? Никак!
Вот ко мне самый борзый и, видимо, родовитый, как раз и подвалил. Представился: Княжич Иван Черниговский, старший сын Василия Черниговского, Князя Рязанского… сосед, блин. Знал я его раньше. Да и он меня знал… до «пробуждения». Нахальный малолетка…
Подвалил с «группой поддержки» из ещё двух парней покрупней и повыше себя самого. Подвалил и чё-то быковать начал. Сперва словами себя разогрел. А после, осмелел видимо, от того, что я молча весь его бред выслушиваю, да толкаться полез. Двумя руками сразу. Ну я чуть довернулся, пропуская его влево от себя. А когда он проваливаться начал, увлекаемый собственной инерцией, толкнул его уже сам. Сверху вниз и от себя. Пацанчик не удержался на ногах и кулём грохнулся на пол. Я ждать не стал: шаг вперёд и два «крюка», один с правой, другой — с левой, точно по подбородкам прихлебателей. И вот на полу уже трое лежат. А барахтается один — не порядок, нечего отличаться. Вот я и вмазал ему ногой, не мудрствуя лукаво, «по-футбольном» в дыхло.
Собственно, на этом эпизод посчитал исчерпанным. Парней у меня из-под ног утащили, лезть больше не стали — дали спокойно вещи разложить, на ужин сходить (полдня по складам промотался, блин), помыться перед сном. Даже классическую «разборку в умывалке» устраивать не стали.