— Ты… серьёзно… про вторую жену? — приняв к сведенью то, что я ей сказал о «петлях», кивнув и повернувшись ко мне всем телом, уже положив руку на ручку подъездной двери, спросила она, глядя мне прямо в глаза серьёзно и с ожиданием. Готовясь ловить любое малейшее изменение в выражении моего лица.
— Не знаю, Алин, — честно ответил ей я. — Но, сама понимаешь — мы теперь связаны прочнее любых колец. Я не могу тебя отпустить — ты слишком много знаешь. А жена… вторая ли, первая… это вопрос будущего. Как минимум, до совершеннолетия. А там… видно будет. Может, ты ещё меня, за это время возненавидеть успеешь… Но сама возможность такого выхода из положения у нас есть. Отец возражать не станет.
— Я… поняла, — сглотнув, сказала она. Хотела сделать что-то ещё, сказать что-то ещё… и я уже буквально видел, как она резко подаётся вперёд и целует меня в щёку или в губы, коротко, быстро разрывая контакт и тут же пряча свои заалевшие щёки и заблестевшие глаза за тяжёлой подъездной дверью… Но, она сдержалась. Не переступила черту, после которой нам стало бы гораздо труднее работать вместе. Только кивнула.
И я кивнул. Мы вежливо и даже немного чопорно пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись.
Алина скрылась в подъезде. А я вернулся в машину. В машину, где не более, чем в полуметре от меня сидит девушка, о которой старый Юра бредил годами. Я… только что говорил о возможности поговорить наедине? «Бойтесь своих желаний…».
Мы ехали молча. Только бросали друг на друга косые взгляды «украдкой», стараясь не быть на этом пойманными. Молчание было вязким, тягучим. Наэлектризованным. Не знаю, как она, а я мучительно боролся с собой. С тем, как стремительно пунцовели мои щёки. С тем, как руке приходилось впиваться пальцами в обшивку сиденья, чтобы не ползти в сторону руки Марии. С тем, чтобы не смотреть на её, полыхающее не меньше моего, лицо. С тем, чтобы не пытаться заговорить первым…
Так же молча мы потом шли от КПП через Лцейский парк к корпусу её общежития.
Каких трудов мне стоило не задержаться там, с ней, возле этого входа…
А ведь я чувствовал, опять же, буквально видел, что она готова тоже задержаться со мной. Не до поцелуев, но до сближения и прикосновения кончиков пальцев рук моих к кончикам пальцев рук её, опущенных вниз, вдоль тела… и долгого взгляда глаза в глаза…
Но я развеял это наваждение резким волевым усилием. Вежливо пожелал ей спокойной ночи, выслушал ответное пожелание, открыл перед ней дверь, дождался, пока она войдёт, закрыл и ушёл сам. Быстрым шагом. Очень быстрым шагом, по пути умывая лицо холодным снегом, чтобы хоть немного остудить горячую голову…
Это было в воскресенье.
Сегодня вторник. Вторник вечер. Я стою на балконе нашей с Максом комнаты. Его самого в комнате нет. Он где-то гуляет, то ли с друзьями, то ли с подругой… или подругами. Он — парень видный, симпатичный, популярный… Княжич. У него время есть.
У меня — нет. Вторник, балкон, вечер, солнце клонится к закату. Завтра мне сдавать Географию. А, через два дня, в четверг — историю. В субботу — Право.
И по каждому предмету учить просто огромаднейший объём материала. Материала, которого нет и не может быть «за горизонтом сна», в мире писателя. Там же другой мир! Там и история, и география, и право — другие. Невозможно использовать «чит» с «продлением» одного дня бесконечными «минутками быстрого сна»! Невозможно!
А я не могу завалить ни один из этих экзаменов. Не имею права! Не имею права не получить выходной в это воскресенье, потому что я должен этот выходной Екатерине Васильевне. И совсем не горю желанием проверять, чем может мне грозить несоблюдение этой договорённости.
И дело даже не в том, что теперь только от её слова (точнее, заключения) зависит, будет ли дан делу с Белозёрским официальный ход, грозящий дисциплинарными мерами и недовольством со стороны Белозёрского-старшего. Пока-то, нет не то, что «дела», а даже скандала. Сплетня есть. Скандала нет. Так как самой драки свидетелей ни откуда не вылезло, городскому имуществу ущерб не был нанесён, сторонние люди не пострадали. Сам Белозёрский на себя заявлять не торопится.
Это про «дело». А про скандал… повода нет для скандала! Я ведь всё по местным «понятиям» правильно сделал. По духу Дворянского общества — я кругом прав: невеста решила взбрыкнуть, демонстративно припёрлась на свидание в весьма известное заведение с другим. Я их там спалил. В результате: «другой» на неделю загремел в больничку, а я увёз с собой сразу двух женщин. Двух СВОИХ женщин, то есть — порядок восстановлен. Честь Долгоруких не попрана, невеста-дура получила наглядный урок и демонстрацию реальной крутизны жениха, а Белозёрский — изначально не прав был — не фиг с чужой невестой гулять. Знал же, чья она, так чего полез? Белозёрскому-старшему даже предъявить нечего, ибо сынок живой остался и даже не покалеченный. Сам виноват — сам получил.