— Нет, не преувеличиваю я, Пётр Андреевич. Долгорукий, который ещё с непробуждённым Даром, даже не Юнак ещё, а уже Воев и Ратников убивает — это не тот человек, врагом которого хочется числиться. Вот ты бы сам спустил обиду, ка б я тебя высечь приказал? А он — копия твоя, такой же бешеный… Вот, кстати! Об убиенных этих. Не предупредил ты меня, ничего не сказал, а я его на первый курс определил, на казарму, к щенкам малолетним…
— Что такого, говоришь? Полезно, значит? — произнёс полковник и сделал паузу. Потом продолжил. — А то, что он в первую же ночь драку в казарме устроил и девятнадцать сокурсников табуретками и дужкой от кровати отмудохал? Весь свой взвод на больничную койку отправил!..
— Переломы, сотрясения, носы свёрнутые, челюсти… не то, чтобы уж совсем серьёзно, но минимум, пару недель им отлёживаться. Целителя ведь у меня здесь в штате нет… Но, не в этом дело, а в том, что он ведь их и поубивать мог! Опыт-то имеется! Как мне его теперь назад, в казарму возвращать? Да мне его вообще из карцера выпускать теперь боязно… Говорю же — отмороженный! Ничего и никого не боится, и готов до конца идти… а щенки-то, по малолетству, глупые ещё, не понимают, с кем связываться можно, а кого лучше стороной обойти… по большому кругу…
— Постой, что⁈.. Тебе⁈.. И попал?!!.. Да быть того не может… Серьёзно?.. Понятно теперь, чего он такой синий прибыл… Но, Пётр Андреевич: тем более, тогда, подстава с твоей стороны, что раньше не рассказал. Хорошо ещё, что я сам остановился вовремя, а то бы точно он мне тут беды бы наделал…
— Что, говоришь, теперь?..Да теперь-то уж ничего. Поздно уже что-то переигрывать. Как есть, теперь… Посмотрим, как дальше оно развиваться будет… но двадцать дней пыток в застенках Имперцев? Серьёзно? И ты не вступился?.. Ну, дело твоё — твой сын, не мой. Однако, психолога я к нему, всё одно, приставлю… когда из карцера выйдет… Лишь бы он там кукухой не тронулся, вспоминая застенки безопасников… Ну, только и остаётся теперь, что надеяться…
— Ладно, Пётр Андреевич, — вздохнул полковник и чуть покрутил один свой ус. — Рад был тебя услышать. Как сын? Матвей?.. Без изменений? В коме лежит?.. Ну, не грусти, Пётр Андреевич, даст Небо, выкарабкается. Чай, не зря его Гением называют… Ну, не пропадай там. Я потом ещё позвоню, расскажу, как, да что, когда из карцера выпущу… Договорились…
Потом полковник попрощался со своим собеседником, завершил вызов и опустил телефон на стол. Посидел ещё немного неподвижно, затем встал и куда-то из кабинета вышел. А я вернул своё внимание в карцер — ноги опять застывать-затекать начали. Да и сложно оно, с непривычки-то, столько времени концентрацию удерживать.
Глава 5
Как быстро стать «комодом»? Или даже «замком»? Ну, в смысле, командиром отделения или заместителем командира взвода? Оказывается, элементарно — остаться единственным «живым» бойцом во взводе. Тут уж логично, что — един во всех лицах будешь.
А ведь из карцера я вышел, получается, раньше, чем кто-либо из медпункта.
Честно говоря, я ожидал по возвращению в роту, серьёзного недовольства и давления со стороны ротного начальства, прессинга и враждебности, но нет — ни фига подобного. Сопроводив меня из карцера в казарму, взводник ни претензий не высказал, ни нотаций не прочитал, ни прокачкой или «задрачиванием» моим не занялся для «постановки на место». Нет.
Привёл в канцелярию, вручил планшет, в смысле: сумку кожаную, офицерскую через плечо для карт и документов, стопку журналов к ней и велел всю стопку заполнять. Сумка и журналы были «замковские». «Замок» в «санчуге», отправлен туда мной. А журналы должны вестись и заполняться ежедневно. Не самому же взводнику этим заниматься?
А где журналы, там и план-конспекты…
Короче, миры разные, хрень — одна и та же.
Гонорить, скандалить, быковать или сопротивляться я посчитал нецелесообразным. Вздохнул только. А так — дело-то привычное и, не сказать, что особо сложное. Муторное и кропотливое только.