Понимание, что передо мной Разумник, сработало, практически, как триггер. Я собрался мгновенно. Меня словно ушатом холодной воды окатили. Тело расслабилось само собой. Взгляд стал острым, но чистым, лицо — нечитаемым: нет места эмоциям и лишним напряжениям в «боевом режиме».
— Правда, что это именно она вывела тебя из запоя и наведённой депрессии? — словно не заметив изменения моего состояния, продолжила бомбардировать меня она вопросами.
Я молчал. Ничего не говорил. Сидел расслабленно и следил за психологиней «ленивым» взглядом, каким кот смотрит на обнаглевшую мышь, слишком близко рискнувшую подойти к месту его дневного отдыха. Вроде бы и бросаться ловить-убивать не за чем — кот сыт, но пусть только повод даст, пусть только ещё на шажок придвинется, на полшажка…
— Наверное, очень достойная была женщина. Болела своим делом, своей профессией, — не удовлетворившись отсутствием реакции, продолжила давить Лариса Дмитриевна. — Вы близки с ней были? — последовал прямой вопрос и ожидание ответа.
— Нет, — односложно предоставил этот ответ ей я.
— Но как же? — даже слегка растерялась она. Может быть, от этого ответа, может быть от чего-то своего, что могла почувствовать она, но не мог почувствовать я. — По телевизору ведь сказали…
Можно было возразить на это, мол: «мало ли, чего по телевизору говорится? Всему верить теперь?». Но я не стал. Просто промолчал, не меняясь в лице. Теперь это было просто: рука у меня трясётся тогда, когда тянется к пистолету, когда пистолет уже в руке, а мишень впереди, никакого тремора нет и в помине. Ни тряски, ни колебаний, ни эмоций. Они потом будут.
— А это правда, что ты убил Ратника и Воя, чтобы отомстить за неё?
— Нет, — спокойно ответил я, продолжая «лениво» следить за ней.
— Но, как же?.. — растерялась ещё больше она. — А видео? А свидетели? Это враки? Ложь? Постановка?..
— Не было мести, — подумав, всё ж решил пояснить я. Но только это. Не более.
— «Нет зла в моём сердце, но…» — медленно процитировала строчку моей песни она так, словно ей, вдруг, стало всё понятно. И взгляд, которым она на меня после этого посмотрела, как-то изменился. Что в нём возникло? Может, я ошибаюсь, но мне показалось, что… уважение?
— А твой брат? Как он? — через какое-то время продолжила она. Но уже без того напора, что раньше. — Я слышала, что в Москве на вас было ещё одно покушение?
— Было, — ответил я.
— А брат? Как Матвей?
— Не знаю, — ответил я. — У меня нет телефона. Первому курсу запрещено их иметь. По телевизору, в новостях, которые нам включают перед отбоем, про Матвея сообщений не было.
— Оу… — спохватилась она. И я почти поверил, что психологичка об этом обстоятельстве действительно забыла. И, что она «устыдилась своей бестактности».
Дальше… дальше, разговор окончательно как-то увял. Зато, появились эти грёбаные тесты. И цветовой, в его полной, развёрнутой версии, который в реальности писателя «тестом Люшера» называют, и с «пятнами Роршаха», и НПУ на «сто-пятьсот» вопросов… Короче, едва-едва в полтора часа вложился.
Эта… не понимающая ни хрена личность, ещё утешала меня: мол, ничего страшного, спешить не обязательно, мы наш сеанс и продлить можем, моё ротное начальство ругаться не будет… Я промолчал. Не стал ей отвечать. Если сама не понимает, то уже и не поймёт. А тратить на неё свои бесценные секунды… нет уж! Так что, успел, справился.
А, перед уходом, ещё и несколько капель «своей» воды отправил тихонечко, под ковром, потом по стеночке, по подоконнику и в лейку для цветов. Пластиковую, и, к сожалению, не прозрачную. Но и так сойдёт. Просто поподслушиваю как-нибудь потом… Хотя, поподглядывать было бы, конечно, прикольнее…
Глава 7
Как должен чувствовать себя почти шестнадцатилетка на уроке четырнадцатилеток? Или можно иначе: как должен чувствовать себя десятиклассник в восьмом классе? И именно, что не какой-нибудь тупой увалень, в жизни своей никогда за учебник не бравшийся, или человек, приехавший из такой жуткой глубинки, где умение читать-писать считалось высочайшей степенью учёности, нет — нормальный школьник, который добросовестно отучился и в восьмом, и в девятом, и первую четверть десятого… пусть, конечно, с прогулами и не самой высокой степенью прилежания, но факт — отучился. Прошёл.
Так, как он должен себя чувствовать, оказавшись снова за партой восьмого класса? Скучно, конечно, как ещё?