Простое и эффективное решение моей проблемы: ни уроков, ни документации, ни строевой, ни нарядов и подготовки к ним — лепота! А то, что это, вроде как, наказание, то, что тут не кормят, не гасят свет, тут холодно, тесно и нет мебели — ну, что ж, у всего своя цена. И это совсем не великая плата за спокойствие. Да и голодом меня не напугать. Холод, с недавнего времени, при использовании воды, покрывающей моё тело, проблемой быть перестал, а это автоматически нивелирует и отсутствие мебели — можно спать прямо на полу, свернувшись калачиком.
Чем я и занялся, как только меня привели в знакомую мне белую комнату. То есть, лёг на пол, завязал глаза снятой с себя одеждой и уснул, компенсируя потраченную на изучение бумаг ночь.
Перед открывшимися глазами предстал знакомый потолок моей писательской квартиры. Большие настенные часы, висящие над дверью, показывали где-то половину пятого утра. Очень раннего утра. Даже по моим меркам, раннего. Я, обычно, просыпаюсь в пять сорок — у меня и будильник в фитнес-браслете стоит «заряженный» именно на это время, на каждый день. Самый простой будильник — вибрационный, без мелодий и привязки к дням недели. И уж точно не бронированный, противоударный и наворочанный, как тот, что нынче валяется без дела в моей Московской квартире мира Княжича.
Да и сама квартирка, в которой я проснулся, ни в какое сравнение с Княжеской не идёт — обычная двушка вагонного типа на сорок квадратов с раздельными ванной и туалетом, в старом «Хрёщёвском» доме. Ничего особенного или выдающегося. Квартирка, каких в стране тысячи, сотни тысяч, если не миллионы. Зато своя, а не ипотечная. Отремонтированная, чистенькая, светлая… уютная.
Половина пятого утра. Сентябрь месяц. Время этого моего мира почти сумело догнать время того. Или, что будет, пожалуй, точнее, умудрилось замедлиться настолько, что позволило тому догнать и перегнать себя. Хотя… это всё так относительно, что судить сложно. Помнится, «пробудился» я в конце июня по времени Княжича, притом, что по голове получил в конце ноября по времени писателя. Сейчас конец ноября там, в Лицее, а здесь у меня — начало сентября. Так, кто же кого догнал?
Но, не всё ли равно?
Сентябрь месяц в нашей самой средней полосе России, нынче гораздо с большим правом можно назвать концом лета, чем началом осени — жарко, солнечно, сухо, даже листья на деревьях желтеть не торопятся, не то, что облетать. Волей неволей в это их «Глобальное потепление» начнёшь верить… Хотя, я тут не так давно на довольно интересную новую теорию строения Земли натолкнулся, выдвинутую российским… извините, советским ещё учёным-геологом В. Н. Лариным, которая как-то гораздо правдоподобнее и логичнее и полнее объясняет процессы, происходящие с нашим климатом. Как Истину в последней инстанции я её, конечно же, не рассматриваю, тем более, не навязываю никому, но мне она нравится, на данный момент, гораздо больше всех известных мне других теорий. В том числе, фантазий всяких «плоскоземельщиков» и «инсайдеров».
Сентябрь месяц. Четы тридцать утра — всё ещё, (или уже?) — за окном светло. Светло и в квартире. Не, как днём, конечно, но вполне достаточно, чтобы разглядеть стрелки настенных часов, не вставая с кровати и не зажигая света.
Светло. Спать больше не хочется. Тогда, как домашние все мои ещё дрыхнут без задних ног. И, если я своими шебуршениями или клацаниями по кнопкам ноутбука, умудрюсь этот их сон прервать, то серьёзного недовольства в свой адрес мне будет не миновать.
Я тихонько выполз из-под тёплого одеяла, прокрался в ванную, тихонько там умыл лицо, помогая быстрее разлепиться после сна глазам. А после…
Знаете, информация имеет такое пакостное свойство быстро выветриваться из памяти. Притом, чем больше информации, в чем более сжатые сроки будет загружено в голову, тем быстрее она из этой головы выветрится… если только не будет тут же, сразу же, без промедления и перерыва применена на практике. Нет, полностью это её не спасёт — часть её всё равно бесследно исчезнет, но часть останется. Причём, эта, оставшаяся часть, останется уже не пустым эфемерным знанием, а конкретным практическим опытом, который потерять гораздо, гораздо сложнее.
А я? А что я делал непосредственно перед отрубом своим на полу в карцере? Именно — загружал, буквально заталкивал в себя информацию, словно купол парашюта в камеру основного после налистывания. Или ещё хуже того — купол запасного без вилки и шпильки.
Растерять её всю, за целый день, проведённый в работе и заботах, в мире, к которому эта информация отношения не имеет — легче лёгкого. А где я её потом собирать снова буду? В карцер-то мне бумаги забрать с собой никто не позволил, что и естественно.