Правда, эту надежду слегка гасил военного образца мундир, в который был дет куратор. Мундир с четырьмя подъесаульскими или штабс-капитанскими звёздами на погонах. Конкретных таких войсковых погонах, а не «Лицейских», «внутренних». Да и наличие меча в ножнах на перевязи возле пояса тоже оптимизма не добавляло.
Да — именно меча, а не сабли, каковая просто по стилистике напрашивалась к этому мундиру. Но был именно меч. С простой и… изрядно потёртой рукоятью — явно не парадная игрушка, а нечто гораздо более серьёзное.
Нашёл я его, куратора, там, где он и должен был быть, там, где мне подсказала его искать Екатерина Васильевна — в своём кабинете в административном корпусе.
Я, испросив разрешения вежливым стуком, вошёл и рапортовал о своём прибытии, представившись, как положено, по всей форме. Бумаги передал. Он бумаги принял, велел присаживаться пока, указав на один из стульев, стоявших в кабинете. Сам принялся читать бумаги.
А я рассматривать его и убранство кабинета.
Куратор был высоким черноволосым мужчиной. Даже немного выше меня или отца, что было довольно редким явлением. Черные «смоляные» брови, черные усы, черные глаза и немного горбатый нос. Явное наличие некой доли «горской крови». Живое подвижное лицо, умный взгляд. Тонкие длинные пальцы пианиста, короткий росчерк «у»-образного шрама возле левого глаза чуть ниже виска.
Белый мундир с погонами. Без наград. Зато со значком Одарённого Стихии Воздуха в Ранге Ратника на воротнике. Хотя, белый цвет мундира как бы, как раз и соответствовал Стихии Воздуха. Вообще, цвет мундира у офицеров подбирался по Стихийности их Дара: Вода — голубой, Земля — черный, Воздух — белый, Огонь — красный и так далее. А вот у рядового и унтер-офицерского состава был только один цвет мундиров — защитно-зелёный, «хаки», как его ещё называли в мире писателя. У них цвет погона и канта на шевронах различался, обозначая принадлежность к родам войск. Такая вот система, прямо скажем, довольно необычная для меня по первому времени. Всё ж, не привык я к тому, что во взводном строю могут быть мундиры разных цветов. Ведь войска — это унификация, «безобразие и однообразие», как говорится. А тут такое. Но, люди ко всему привыкают быстро, привык и я. Даже, постепенно, начинал забывать РФ-овские воинские звания с тамошними лычками-звёздами, заменяя их в памяти новыми РИ-шными. Они становились более родными и привычными. Уже не хотелось поручика старлеем назвать, а хорунжего — летёхой. Да и обращение «товарищ» начинало подзабываться…
Перевязь с уже описанным мечом висела на спинке кресла так, чтобы рукоять находилась возле руки, и можно было быстро выхватить клинок даже из неудобного, сидячего положения.
Бумаг было не очень много, так что с чтением мужчина справился быстро. Отложив их на стол, он поднял взгляд на меня и заговорил.
— Что ж, давайте знакомиться, молодой человек. Меня зовут: Джевахов Давид Дмитриевич, —встал с кресла он и протянул мне руку для пожатия, которую я без лишних раздумий принял. — Имею честь быть куратором учебной группы «3.14», к которой, со вчерашнего дня, вы приписаны.
— «3.14»? — в недоумении изогнулась моя левая бровь.
— Третий курс, четырнадцатая группа, — с пожатием плеч объяснил Джевахов. — А что такое?
— Эм… ну, три целых, четырнадцать сотых — это ведь число «π»… — попытался выразить своё мысль, вызвавшую недоумение я.
— А, ты в этом смысле… — улыбнулся он. Улыбка у него оказалась широкая, обаятельная и белозубая. — Ну, можно, наверное, и такую ассоциативную цепочку выстроить. Но, вообще, это просто номер по счёту.
— А сколько же всего, в таком случае, групп на курсе?
— Четырнадцать, — легко и непринужденно ответил он. — Наша группа последняя по счёту. И, как водится, из-за этого, недоукомплектованная. Вместо положенных «трёх седмиц», двадцати одного человека, у нас их только девятнадцать… теперь — двадцать. Добро пожаловать на третий курс, Юрий Петрович.
— Спасибо, — улыбнулся я.
— Пойдём, провожу тебя до общежития, что б тебе не блудить по территории лишнего. Всё ж, в первый раз, такие пространства несколько дезориентируют. Заодно, расскажу, где у нас тут что. Сегодня, занятий у тебя уже не будет — посвятишь день обустройству, а вот завтра с утра — уже в соответствии с расписанием…
— Понял, — кивнул я, принимая назад часть своих бумаг — несколько листов куратор оставил на своём столе. Зато, вместо них, вложил несколько новых. Одним из которых оказалось то самое расписание.