Вопросы риторические. Отвечать на них не обязательно. Так что, совладав с приступом гнева, я разжал кулак, помассировал переносицу, поблагодарил Бориса Аркадьевича за информацию и закончил разговор.
После него я ещё долго лежал в ванне, закрыв глаза и запрокинув голову, не шевелясь и старательно ни о чем не думая. Возвращал себе пошатнувшееся душевное равновесие.
Второй мой звонок был Алине. О её-то судьбе мне вообще никто ничего не сообщал, как будто и не человек она вовсе, а скот малозначимый… Хотя? Что-то мне подсказывает, что именно так её Одарённые и воспринимают. Не больше и не меньше.
А я вот волнуюсь, ответственность за неё ощущаю. Оставил ведь на заправке, а не родителям с рук на руки сдал. Да ещё и откровения её эти подводные…
В общем, позвонил. Номер-то есть и в памяти телефона, и непосредственно в моей памяти.
Ответила. Не сразу, лишь после шестого гудка, но ответила. Сам факт обнадёживает: стало быть, живая, стало быть, говорить может, способна — уже хорошо.
Поздоровались. Она рассказала, что у неё всё в порядке: помощь на ту заправку приехала быстро. Забрали, отвезли в больницу. Потом родителям передали. Пару дней, правда, пришлось полежать дома, соблюдая «постельный режим» — после нашего незапланированного купания всё ж температура у неё поднялась. Но было бы странно, если бы было иначе — бесслизистой диеты-то она не придерживается и закаливанием никогда ранее не занималась. Вот организм и воспользовался таким стрессовым ударом, чтобы запустить внеочередную чистку организма от всякой накопившейся дряни. Ничего в этом страшного нет — даже полезно.
Через неделю, когда следователи перестали приходить, вернулась в школу…
Я рассказал, что в Петрограде, что в Царско-сельский Лицей меня всё-таки законопатили. Извинился, что раньше не позвонил — объяснил, что доступ к телефону только теперь появился.
Она сказала, что ничего страшного, что всё понимает: о порядках, принятых в Лицее, наслышана. Сказала, что ещё удивительно, как я так быстро сумел до телефона добраться, ведь на первых двух курсах, доступ личным средствам связи только на летних каникулах разрешается, а до них ещё пилить и пилить…
Я успокоил: сообщил, что с «казармой» мои отношения закончены, так как, по итогам прошедшего месяца, меня перевели на третий курс, больше соответствующий моему возрасту, к ровесникам. И телефон мне вернули. Так же, как и ноутбук с доступом к Всесети (это я тоже уже проверил).
Она удивилась, похвалила и поздравила меня. Сообщила, что мои песни, как не удивительно, но всё ещё не выпали из Чартов и продолжают крутиться, что на радио, что на телевидении. Их слушают, их комментируют, ждут новых…
Я… опрометчиво сказал: «Не волнуйся, будут новые, будут. Идей полно…». Понял, однако, что, наверное, зря это сморозил, по последовавшей за моей фразой радости, что пролилась на меня из динамика телефона. Причём, она не выражалась какими-то визгами, криками, признаниями в любви или чем-то ещё таким прочим. Нет, я услышал только короткое, сдержанное: «Хорошо», но поклясться готов, ощущение было, словно меня затапливает лучистым золотым теплым светом её эмоций. Это было… ново и необычно. И, чего уж греха таить, приятно. Настолько приятно, что захотелось не оттягивать момент, а отправить ей какую-нибудь новую песню вот прямо сейчас… о чём и проговорился.
Потом, правда, поспешил посетовать, что нет совершенно никаких условий для записи: ни студии, ни техники, ни группы, ни, самое главное, времени. Что, слова и музыка есть. В голове. Но вот достать их из неё очень проблематично. Хотя, слова, конечно, и даже какую-то часть мелодии, переведённую в ноты, могу записать и прислать на электронку.
— Присылай, конечно! — был мне тут же ответ. — А потом, ты же теперь третий курс, да? Потом, на ближайших выходных, давай встретимся в городе, и ты поправишь всё то, что я успею с этим сделать, так, как ты это видишь…
— Погоди, встретимся? В городе? В каком городе? Я же в Петрограде… — сбился с мысли я.
— Так и я тоже! — радостно рассмеялась Алина. Видимо, давно хотела мне это сказать, но никак не знала, каким образом перевести тему. А тут взяло и само получилось. Ну, или не совсем само, и не совсем изящно, но факт — удивить и сбить меня с толку у неё получилось.
— В каком это смысле? — недоуменно уточнил я.