— В самом прямом, — ответила она. — Отец, по моей просьбе, устроил мне перевод в одну из Питерских частных школ. Почти месяц назад. Так что, теперь я тоже учусь в столице.
— И студия, наверное, есть? — чуть-чуть помолчав, переваривая новость, спросил её я.
— Конечно, — ответила Алина. — Без студии я бы была бы не я. Ты же знаешь, насколько важна для меня музыка.
— Поня-я-ятно, — задумчиво протянул я. — Что-о-о ж… Тогда, действительно, лучше будет встретиться лично… Ладно, — проведя ладонью по лицу и приведя мысли в хоть какой-то порядок, взбодрился я. — Текст и ноты пришлю тебе завтра утром. Встреча… тут ничего обещать не могу. Уж, как получится. Но постараюсь. Меня тут, вообще-то нагрузили очень сильно. Мне за ближайший месяц надо экстерном сдать все предметы за пропущенные два года обучения. Так что, со временем всё действительно очень туго. Не уверен, что даже на нормальный сон будет хватать.
— О! — прониклась девочка. — Ты смотри, в таком случае, не перегружайся. Лучше недельку-другую потерпеть сейчас, чем потом свалиться вообще без сил…
Дальше мы немного ещё поговорили, ничего серьёзного не затрагивая в своём обсуждении, так как оба прекрасно понимали, что разговор ведётся по телефонной линии, пусть и защищённой, но, в обязательном порядке прослушиваемой и записываемой СБ.
Не то, чтобы у нас были какие-то тайны… кхм. Хотя, если вспомнить прошлые Алинины подводные откровения, то тайны-то, как раз имелись. Но и без этого, затрагивать что-то важное или личное, в таких условиях, не очень хотелось.
Разговор, в целом, вышел довольно неловкий и скованный. Оставил много недосказанности, но, пожалуй, то, что он вообще состоялся, было хорошо. Алина помогла мне переключиться с тяжёлых мыслей о непонятных телодвижениях со стороны отца, состоявшемся экзамене, состоянии брата и собственном туманном будущем, на музыку. На песни.
А песня нам строить и жить помогает.
В общем, когда в комнату вернулся её прежний безраздельный хозяин — Максим тверской, я всё ещё продолжал лежать в ванне, но настроение было уже совершенно другое. Я серфил по Всесети в своём телефоне, параллельно пытаясь придумать или выбрать песню для Алины. Что-нибудь красивое, но достаточно нейтральное под сильный женский голос. Настойчиво на ум лезла Пугачёва с её ранними произведениями, того периода, когда у Аллы Борисовны ещё был голос, но я их старательно отодвигал в сторону. Нет, не отказывался совсем, но отодвигал, на некоторое неопределённое будущее.
Хотя, некоторые, и насовсем. Не могу же я здесь, например, спеть про то, как «Выражений лиц, не меняя… благородные лгут Короли!». Тем более, Алина. Не поймут-c. Как однажды спел Владимир Семёнович: «И рано, видимо, плевать на Королей!». Весьма точная фраза. Точная и ёмкая.
Шаги Максима Тверского я услышал заранее. До того, как он вошёл в ванную.
Строго говоря, даже не шаги. Первым я услышал звук поворачиваемого в дверном замке ключа, а лишь потом шаги. Так что, распахнутая им дверь ванной комнаты неожиданностью для меня не стала. Но отреагировал я на неё, да и на самого Максима довольно вяло. Не стал ни вскакивать, ни дёргаться, ни атаковать. Просто довернул голову в его сторону.
— Привет, сосед, — сказал я ему и приподнял в приветствии правую руку.
— Ну, здравствуй, — зло сощурился он. — Не знал, что ДУХов на «старшую» половину пускают.
— Подраться хочешь? — легко и без злобы предложил я ему, не поднимаясь, впрочем, из ванны и ничуть не комплексуя из-за своей наготы.
— Я на идиота похож? — хмыкнул он. И тут же пояснил свою мысль. — Драться с Водником, лежащим в воде? Я не настолько глуп, чтобы попасть в твою ловушку, Долгорукий.
— Ну, если драться не хочешь, может, тогда перейдём к этапу переговоров? — продолжил выдавать конструктивные предложения я.
— И о чём нам с тобой, — максимально презрительно, чуть ли не выплюнул это «тобой» он. — Вести переговоры?
— Ну, хотя бы, о том, что нам с тобой предстоит делить комнату. Не знаю, насколько долго, но, как бы дело не развивалось, какое-то время точно.
— Да что б я жил с бездарью вроде тебя!..
— Я тоже тебя «люблю», Максик, — искривились мои губы в издевательской улыбке. Я даже хотел ещё воздушный поцелуйчик изобразить, но передумал, посчитав это уже лишним. Да и, кто его знает, как он такой вот жест воспринять может. — Но, решение принято, решение не моё. Мне оно не нравится, но отменить его прямо сейчас я не в состоянии. Ты можешь повлиять на Булгакова? Или твой отец?
— Он работает над этим, — с явной неохотой выдавил он. Вроде бы, и не признав своего бессилия, но и констатировав, что упомянутое мной обстоятельство имеет место быть.