— «Живи по уставу — завоюешь честь и славу», — пробормотал себе под нос я, но полковник расслышал и улыбнулся.
— Золотые слова! — похвалил он, не уловив сарказма, или уловив, но проигнорировав. — Решайте свои дела с отцом, а не со мной — возможности у тебя будут: Лицей — не тюрьма, есть и увольнения, и отпуска, как очередные, так и внеочередные. Разберёшься. Дальше: обучение в Лицее, вообще-то, начинается с четырнадцати лет. Ты — редкое исключение, твой Дар проявился поздно. Тебе сейчас сколько? Шестнадцать?
— Пятнадцать. Шестнадцать будет в следующем месяце.
— В любом случае: программа есть программа. Ты зачислен на первый курс. С четырнадцатилетними. Отсюда моя личная просьба. Понимаю, что с твоим ершистым характером, требование только раззадорит дух противоречия, так что просьба: никаких дуэлей!
— А, если вызовут? — уточнил я, хотя, так-то был вполне согласен и с самой «просьбой», и с тем, как именно полковник её сформулировал. Вообще, в мужике чувствовался серьёзный педагогический опыт. Причём, в хорошем смысле этого словосочетания: взгляд у него был намётанный, и подходы он явно умел находить к разным психотипам подопечных разные. Это вызывало некоторое уважение.
— Сошлёшься на мой прямой запрет. Пусть вызывальщик ко мне сам подойдёт, я ему сам объясню… чем ему заняться, чтобы на глупости времени не оставалось.
— А, если не дуэль? А, допустим, драка?
— Разбирательство и выводы в полном соответствии с Уставом Лицея, — пожал плечами полковник. — Убийства без дуэльного вызова… разбирать буду уже не я, так что думай сам. Но ничем хорошим это не светит. Возможно, без плохого обойдётся, но хорошего точно не будет. Сам понимаешь.
— Понимаю, — кивнул я, всё ж, не став ничего обещать.
— Надеюсь, мы договорились? — спросил он. — Со своими заморочками и с отцом решай сам, но в Лицее соблюдай хотя бы видимость лицейских правил. Плети отставим. Будим считать, что мы поняли друг друга, лицеист Долгорукий.
— Так точно, Ваше высокоблагородие, господин полковник, — встал я с кресла и выпрямился в положенную стойку. Без спешки и без подобострастия, но в полном соответствии с «соблюдать форму и правила субординации».
— Вот, сразу бы так, — довольно погладил ус Директор. — Провожатого тебе я сейчас вызову, дождись его в приёмной.
— Разрешите исполнять, Ваше высокоблагородие, господин полковник?
— Выполняй, — кивнул он, и я вышел из кабинета, спокойно и аккуратно притворив за собой дверь.
Глава 3
Карцер. Очень напоминает белую комнату. За парой исключений: он меньше, в нём нет душа и нет мебели. Такая себе коробка без окон два на два метра. С дверью в одной стене и парашей в нише другой стены. Больше ничего нет. Хотя… как же, ничего — есть же ещё потолок в четырёх метрах над головой, в центре которого негаснущий светильник холодного белого света. Гадостная вещь — на глаза и мозги давит. Ещё что сказать про этот каменный мешок? В нём холодно. Градусов пятнадцать, не выше. Стены отделаны белым кафелем, пол — керамогранитом. Дверь толстенная, стальная, с закрывающимся смотровым окошком, выкрашенная в белый цвет.
Такая вот обстановочка. Идеальное место для медитаций и для того, чтобы лучше разобраться со своей силой. Хотя, тут это называют Дар.
Как я вообще здесь оказался? Ну, довольно просто, на самом деле. И, в чём-то, даже закономерно. И нет — это не было мелкой местью за дерзость в разговоре от Директора Лицея. Хотя, конечно, не без его участия.
После разговора в кабинете, я прождал в приёмной минут двадцать, сидя на заботливо установленном там для посетителей диванчике. Не сказал бы, что ожидание было для меня тяжёлым. Я бы и больше прождал, если честно. Много о чём надо было подумать. Да и тело всё ещё довольно сильно побаливало после отцовских побоев. Двигаться не очень-то и хотелось. Хотелось гонять и гонять послушную воду по телу, наслаждаясь благостным эффектом от её перемещения.
Очень кстати пришёлся кулер, стоящий как раз, рядом с диваном. Кулер и пластиковые одноразовые стаканчики. Я, не спрашивая разрешения у секретарши, взял один, наполнил из холодного крана, поднёс к губам и начал «пить». Точнее, не столько пить (хотя это тоже — жажда начинала одолевать), сколько аккуратно, не привлекая внимания, проливать воду на подбородок, по нему — на шею и дальше вглубь, на грудь, под одежду. Добавляя эту воду к той, что итак там уже скрывалась, что было, буквально физически приятно.