— Хочу ли я связывать свою жизнь с кем-то по его приказу?
— То есть? — чуть нахмурила свои бровки она. — Что ты этим хочешь сказать?
— Только то, что сказал: связывать с кем-то свою жизнь, создавать семью — это слишком ответственное дело, чтобы слушать чужих приказов. Жить ведь потом не тому, кто приказал. А жить с женщиной, которую с тобой связывает только приказ — я разве похож на мазохиста? Ни один, даже самый заклятый враг не способен отравить мужчине жизнь так, как женщина, с которой он живёт. Она же весь мозг выест за следующие годы! Чайной ложечкой и без наркоза!
— Значит, такого ты обо мне мнения? — сощурилась сильнее Борятинская.
— Я не знаю, какого мнения о тебе быть, Мари, — честно ответил ей я. — Вся эта затея со свадьбой изначально была политическим шагом. И ты никогда не говорила мне, что сама обо мне думаешь. Что думаешь обо мне, как о будущем муже?
— Я…
— Сказать у алтаря «Да» — минута. Но, за этой минутой следуют дни, недели, месяцы, годы брака… Годы совместной жизни совершенно разных, ничем друг с другом не связанных людей.
— Знаешь, Долгорукий, — всё ж не утерпел и вмешался в разговор Тверской. — По-моему, ты слишком загоняешься. Дворянам, заключающим браки по расчёту, нет совершенно никакой необходимости жить вместе и портить друг другу нервы. У каждого свой дом и своя жизнь. Только дети общие. Они могут годами вообще друг с другом не видеться. Тем более, когда жён несколько.
— Хм, допустим, — с интересом повернулся я к Максиму. — Но, тогда, другой вопрос: секс.
— А, что секс? — не понял Тверской.
— Ты же не станешь отрицать, что секс является потребностью взрослого здорового человека, что мужчины, что женщины?
— Глупо отрицать очевидное, — пожал плечами мой собеседник.
— В описанной тобой схеме, как удовлетворяет эту потребность мужчина — понятно, у него несколько жён. Но, как в этой схеме быть женщине? Той самой, которую мужчина годами не посещает? У неё же потребность в занятии сексом ничуть не слабее, чем у мужчины. Как ей быть? Терпеть? Ну, месяц, пожалуй, потерпит. Ну, два месяца. Три. Ну, край — полгода. А потом? — с беззлобной улыбкой проговорил я, обращаясь именно к Тверскому, даже не глядя на Борятинскую. Специально не глядя на Борятинскую.
— По… том? — даже слегка заикнулся под моим взглядом Максим.
— А потом только два возможных пути у этой ситуации: или женщина идёт требовать внимания от своего мужа, попутно вынося ему мозг, либо…
— Либо?
— Либо у мужа начинают расти ветвистые такие, разлапистые рога! — не стал более томить с ответом я. — Ни та, ни другая ситуация мне не нравится. А тебе?
— Но ведь… десятки дворянских семей так живут… И ничего, никто… — серьёзно задумался над сказанным мной Тверской Княжич.
— А, что они, по-твоему, кричать на каждом углу должны о том, что им изменяют? — пожал плечами я. — Все молчат и делают вид, что всё в порядке.
— Ты — ужасный человек, Юрий! — вспыхнула, наконец, и Борятинская. — Не стыдно тебе так говорить, когда у твоего отца самого прямо сейчас три жены!
— Почему должно быть стыдно мне? — «удивился» я. — Дела моего отца — это его дела. А у меня самого — жен нет, и «рогов» нет. И не хочу, чтобы появлялись.
— Жёны? — уточнил Тверской.
— «Рога», — поправил я.
— А жёны? — не сдался он.
— А жены довольно одной. Но такой, с которой мы любить друг друга будем. С которой не только постель, но и жизнь разделить можно будет. А Княжна это будет или безродная — не имеет значения.
— Это ты сейчас на певичку свою намекаешь? — прищур девушки разом стал злым и опасным. А я подумал, что, похоже, опять увлёкся умствованиями и спи… ляпнул лишнего. И это лишнее мне теперь не раз ещё аукнется.
— Нет, не намекаю. С Алиной у нас деловые, партнёрские и дружеские отношения. О любви и браке и разговора нет.
— Пока нет, — совершенно не собиралась успокаиваться Борятинская.
— Ну, тут ты, кстати, не прав, — перехватил слово Тверской. — С Бездарями ничего больше простой короткой интрижки не закрутишь. Они ведь живут не дольше мотылька-однодневки, а вянут быстрее цветов, поставленных в вазу. Всё, что ты получишь от таких отношений — это боль, сожаление и чувство утраты. Так что, поверь — лучше даже не начинать.
Он сказал, а я… замер. Как-то такая, вроде бы, совершенно очевидная мысль мне раньше в голову не приходила. В теории с постоянными упоминаниями долгожительства Одарённых сталкиваться приходилось всё время — те же учебники истории, или семейный альбом Семёновой. Но вот к самому себе… я этот момент ещё ни разу не примерял. До этого момента. Как-то обретение Дара с обретением долгожительства у меня не связывалось, хоть и было его совершенно закономерным следствием.