- А если будут?
- Тогда есть эксклюзивное предложение, но только для тебя. В случае очень хорошей работы я помогу выехать в Штаты. Получишь сначала вид на жительство, потом гражданство и будешь заниматься бывшими республиками. Но уже как американский гражданин. Тоже самое, но Россия не достанет.
- Работа будет очень хорошей. Только скажи, что делать.
- Окей. Вот плата, как у вас принято, за месяц. Пиши расписку в получении. Я тебе доверяю, но имею свое начальство. Надо для отчетности.
- Задание будет? - Мишаня протянул расписку и сунул конверт во внутренний карман кожанки.
- Мне понравилась одна картина. Я очень хочу познакомится с художником, если он жив. Или посетить его могилку, если он мертв. Работать надо очень бережно и аккуратно. Награду ты знаешь. Но за промашку кара суровая.
Глава 6
«Эй, художник! - окликнул меня водитель, - до конца улицы, а там за крайним домом налево».
Я бреду по улочке. Обычные деревенские дома. Для нашей местности обычные. Потому что глаз замылился. А так совсем необычные. Явные архитектурные излишества. Но в крестьянском быту не бывает лишнего. Для красоты? Ум настроился и работает во всех направлениях. Надо собраться и удержать его на одной линии. Вот оттаявшая колея уходит к лесу. Но сразу покинуть мне деревню не удалось.
- Ты, милая, куда это? - на меня смотрела сморщенная бабушка.
Фуфайка и валенки на ней выглядят аккуратно. Лицо приветливое. Ничего плохого не чувствую. Вынесенный стул стоит на фанерке. На припеке уже пробивалась ранняя травка. Видно, что старушке скучно, и упускать шанс поговорить с новым человеком она не желает.
- В лес, бабушка, - улыбнулась я, - на пленэр.
- А я думаю, что за солдатик такой ладный? Кого там Вовка выгрузил? У тебя родственники здесь?
- Не, я с Варегова. Макаровой Тамары дочь.
- А, - старушка пожевала губами, вспоминая Макаровых, но неудачно, - рисовать что ли будешь?
- Да, хочу на церковь посмотреть. И на озеро.
- Лучше бы летом. И не одна. И совсем не дело удумала, - вдруг возмутилась она, - вон деревья рисуй или дом. Или обожди, попрошу проводить тебя.
- Разве возле озера кто-то ходит?
- Никто не ходит. А одной не след там быть. Всякое случается.
- Баба Нюра, что ты ее пугаешь? - подошел водитель колхозного автобуса, - а к озеру и правда, нечего соваться.
- Почему? - обернулась я к нему.
- Ну, аномалия, - вспомнил он ученое словечко, - вода там всегда холодная. Должно быть родники, а рыба не водится.
- Ученые приезжали яво мерять, - перехватила инициативу бабка Нюра, - после войны сразу. Так до дна и не достали.
- Ну уж, не достали, - ответил водитель Вова, - жидкое дно от ила, вот и показалось так. А вот отходы радиоактивные, говорят, скидывали. В пятидесятых еще. Я маленький был, сам не видел.
- Не видел он! - возмущается бабуля, - а я вам расскажу, что там делалось, когда маленькая была. Жил у нас бездомный дурачок, Коля Мотыль. Мотылек Убогий, еще его звали. До революции дело было, да чуть позже.
- А тебе сколько же лет, баб Нюр? - спросил Вова.
- Девяносто пять будет. Не перебивай. Так жил этот Мотылек бездомным, за еду и ночлег всем по хозяйству помогал. Ходил и все песни пел, такие грустные да жалостливые. А на зиму в приживалках зимовал, у тех, кто пустит. А народ пускал. Юродивого Бог посылает, за счастье почитали. Так вот он ходил на Богоявленское озеро купаться. Никто не мог. Такая студеная вода. А он постоянно ходил. Не боялся. И всем говорил, что там Царство Русалок. Он их всех знает, и они его знают. Ему можно купаться, а других утопят.
- И тонули? - встрял водитель.
- Кто ж их знает? Если никто туда купаться не ходил? А главное, говорил Коля, что в тридцать три года женится он на самой красивой из русалок. Все только посмеивались. Что с дурачка взять? А в тридцать три свои года взял да и пропал в начале лета. Искали-искали. Думали, что утоп или медведи подрали. Панихиду справили, как по усопшему. Да и забывать стали. А к осени он опять появился, и не один, а с красавицей-девушкой. Ее раньше никто никогда не видел. Вот ее помню хорошо. Глаза у нее голубые-голубые, почти прозрачные и бездонные. А Мотылек в полном рассудке и умственном здравии, как-будто и не был никогда дурачком. Вот удивились все, - бабуля замолчала, что-то вспоминая.
- А дальше что с ними? - спросила я.
- Обвенчали их в церкве. И куда-то они уехали, то ли ушли. Не сразу и хватились. Будто отошли по надобности какой, и вот-вот вернутся. Мол, так и надо. А как заговорили про них, так никто и не знает, куда да зачем. Но потом многие часто слышали над озером иногда грустные, а чаще добрые песни голосом Коли Мотыля, но никто не видел, откуда они звучат. И все, кто помогал ему раньше, у себя потом часто находили перед домом подарки - камни самоцветные, украшения разные, именно серебряные и обязательно (даже зимой) рядом венок лежал, как у русалок на головах бывает.