— Это произошло тогда, когда она пошла к тебе на твою вечеринку или что это было, я понятия не имею. Потом, когда я ей позвонила, она сказала, что сейчас приедет. И Эшли так и не вернулась, мы решили придти в этот бар, в котором вы были, а на полдороги в лесу нашли её тело, она была вся в крови, – по её щекам начинают течь слёзы.
— И всё это из-за тебя. Внутри всё обрывается, ноги подкашиваются, ладони потеют, а внутри всё сжимается до неимоверных размеров, что становится тяжелее дышать. Она лежала вся в крови всю ночь и никто не знал где она, а я в это время продолжал пить, пока ей нужна была помощь. Твою мать.
— Где в этой ситуации моя вина?
— Почему ты ее не проводил?
— Она уехала на такси, куда мне её надо было проводить?
— Эшли не села туда, потому что когда мы у неё об этом спросили, она ответила, что захотела прогуляться. Но ты мог бы поинтересоваться, как она дошла.
— Вы прежде чем меня винить, лучше подумайте почему она уехала? Вы не могли с собакой справиться?
— Как ты вообще смеешь мне такое говорить?
— Больница какая? – спрашиваю я, потому что не хочу вести и продолжать этот диалог.
— Я тебе ничего не скажу.
— Понятно, у нас в городе всего две нормальных больницы куда везут людей с ранениями, обзвонить их не составит мне труда.
— Не смей к ней приближаться!
— И вам сладких снов. Я быстро оборачиваюсь, открываю телефон, трясущимися пальцами пытаюсь стучать по клавиатуре, чтобы найти то, что мне нужно. Начинаю изучать номера всех госпиталей, а затем звоню в каждый. — Эшли Брукс, 18 лет, – повторяю я, когда звоню по новому номеру. Выясняю, что она лежит в больнице номер три и быстро бегу туда, чтобы успеть до закрытия.
Глава 17
Улица, освещённая несколькими фонарями, которые не оставляют после себя никакого света, почти полностью погружена во мрак. Сверху падают капли дождя, а мои волосы от этого намокают, после чего, я провожу руками по прядям, зачёсывая их наверх. Я стараюсь дышать полной грудью, чтобы не нервничать так, как это было пару минут назад, когда я поговорил с мамой Эшли, узнав о том, что с ней случилось. Внутри всё напрягается, что становится сложно дышать, будто мне кто-то ударил в живот, или я упал с какой-то вышки. Ноздри раздуваются, кулаки сжимаются от непонимания того, что случилось. Сзади себя слышу шаги, пытающиеся догнать меня, но я никого не слышу и не хочу.
— Хиро! Меня окрикивают, но я не обращаю на это никакого внимания. Единственное, что я сейчас вижу – это большое здание, в котором лежит моя девушка.
— Хиро, твою мать! – женский голос, смешивающиеся с мужским, отвлекает меня от моих мыслей.
— Остановись ты. – после этого меня дёргают за плечо, а я со злостью оборачиваюсь, встречаясь с глазами Кайли, а потом и с Рэном.
— Что? – вырывается из меня.
— Во-первых, успокойся, если ты будешь на таком взводе, то тебя никто не пустит.
— Веришь? – я изгибаю бровь.
— Мне все равно.
— А нам нет! Ты в таком состоянии можешь устроить погром и нас вышвырнут оттуда быстрее, чем мы скажем слово.
— Ты хочешь что-то предложить? Если нет, то, пожалуйста, не трогай меня. — Я хочу, чтобы ты постоял в сторонке, пока мы с Рэном будем договариваться, ибо тебя туда не пустят просто так, если она лежит в реанимации.
— А давайте я сам схожу туда и обо всём договорюсь, а потом расскажу вам все в мельчайших подробностях, хорошо? – взмываю руками, указывая пальцем сначала на больницу, а потом на друзей.
—Что вы носитесь со мной, как с маленьким.
— Никто с тобой не носится, я тебе пытаюсь донести то, что сейчас поздно и скорее всего, всё закрыто, особенно приём посторонних.
— Кайли, я тебе ещё раз повторю, мне плевать закрыто или нет, я туда всё равно зайду.
— Я и не сомневалась, но... Подруга хочет что-то сказать следом, но я разворачиваюсь и иду дальше, а позади слышу только вздохи. Перед моими глазами образуется стеклянная дверь, которую я открываю без раздумий. В нос сразу же бьёт ужасный запах, который смешивается с больничными препаратами и спиртом. Глаза еле привыкают к яркому свету, потому что на потолке светит огромная лампа. На ресепшене сидит достаточно молодая женщина с рыжими волосами, которая упорно говорит с кем-то по телефону, размахивая руками во все стороны.
— Какого черта я должна тебя прощать после того, что ты сделал? – говорит она в трубку, наверное, своему ухажёру. Я встаю прямо напротив неё и облокачиваюсь на стойку, когда она меня всё также не замечает, меня начинает это раздражать ещё больше. Вырываю из её руки стационарный телефон, кладя его на стол.