Тревога за кузена протянула липкие щупальца к самому сердцу.
- Я прошу вас выпить за моего внука. Благородство побуждает его использовать новую свою силу на благо всех нас. Он отправляется на войну.
Бокал с виноградным соком, что я до этого держала в руках, выскользнул. И со звоном ударившись о пол, разлетевшись на множество стеклянных кусочков. Слуги быстро подбежали и собрали осколки. Будто ничего и не случилось. Я была в состоянии близкому к истерике, шоку и паники одновременно. Буря эмоции и в тоже время полный ступор, сопровождали мое состояние.
Ян стоял подле деда. Я больше не видела в нем того мальчишку, что спас меня от гусеницы, или мерзкого кузена, постоянно достающего своими фразами. Это был взрослый парень. Уверенный, с твердым как сталь взглядом. Четко очерченными скулами, холодными серыми глазами, и волосами цвета солнца. Только в эту секунду я будто разглядела в нем то, что видели десятки девушки, бегающие за Яном, с которыми он всегда был не прочь поразвлечься.
Дальнейшее звуки до меня доносились как из-под толщи воды.
- Два дня назад Селия решила наконец-то присоединить к себе нейтральные спорные до этого земли, на которые, как вам всем известно, претендует и Малаус, эти слабоумные из Голубых земель. Конфликт перешел в вооруженный, и сейчас мы как никогда нужны нашему союзнику Селии, и хочу вам напомнить ведь именно это благодаря их лесу мы все с вами можем использовать накопители, - он кивнул отцу Анжелике.
- Поэтому наш долг защитить Поющие леса. И той же причине каждый, кто не трус и в расцвете сил должен с радостью выполнить свой воинский долг. Поднимем же бокалы за моего внука, - снова призвал дед, - и пусть его пример вдохновит таких же молодых и славных героев.
Толпа взбудоражено, обсуждала произошедшая. Я сидела и не могла произнести ни слова.
Казалось, что до этого момента внутри меня была натянута незримая струна. Она звенела, и вибрировала все сильнее и сильнее и внезапно лопнула.
Что это за щемящее чувство потери, безысходности. Неужели я настолько привязана к кузену? Разве должна так горевать, когда на лице его родной сестры играет торжественная улыбка. Будто это она совершает славный поступок. Кузина, как всегда, почует на лаврах других.
- Ты в порядке, - тревожно спрашивает Лис. – Лекс, на тебе лица нет. Ты ведь не порезалась о бокал?
Она хватает мою руку и пытается осмотреть.
С противоположного конца стола на нас смотрит Анжи. Ее глаза так проницательны, кажется, мне не утаить от нее то, что я и себе то сказать не в силах.
Все еще с трудом воспринимаю происходящее. Как во сне слышу сбоку голос кузена.
- Пожалуй, покину вас ненадолго, - говорит он стайке обступивших аристократов, желающих поживится новой информацией из первых уст. – Я выйду освежиться.
Резко вырываю свою руку и растревоженной Лис, и ничего не говоря спешу за Яном.
Представляю, в каком замешательстве подруга.
Спина Яна так близко, но я не окликаю его. Пока он не доходит до самой дальней и темной беседки. Уже подходя к ней, он говорит не оборачиваясь.
- Ты что-то хотела, кузина? Знаешь ли, преследовать мужчину в темноте иногда может быть очень опасной. Даже для шестнадцатилетней малышки как ты.
- Уже почти семнадцать, - зачем-то говорю ему.
Эта летняя ночь была такой душной. Казалось от ее влажного тепла, тело стало ватным, как плюшка, что испекла на завтрак повариха.
Парень, наконец, показывает мне свое лицо, а не спину.
- И много ли это меняет? – внезапно спрашивает он.
Я не могу как следует разглядеть эмоции на лице Яна в полутьме, но чувствую странное волнения. Хоть парень стоит на расстоянии вытянутой руки, кажется он всего в одном миллиметре. Будто все расстояние между нами улетучилось. Я перестала слышать звуки ночи, перестала понимать где нахожусь, казалось вся вселенная замерла и затаилась, ожидая того что собиралась произнести.
- Даже будь мне двадцать, это бы не могло изменить, что ты мои кузен, к сожалению, - на одном дыхании произношу невероятные для себя самой слова и в этот же миг осознаю, что эта чистейшая правда.