Допросов не устраивали, вопросами не сыпали, ответов не требовали. И даже не били. Может ни всё уж так плохо. Усадили на лошадь, в крайне неудобное седло, рискну предположить, что для перевозки подозреваемых. Держаться приходилось руками за спиной, от напряжения руки мгновенно затекли. Только это никого не волновало. Вместе со мной на лошадь сел командир и сурово предупредил, чтобы бежать не пытался.
Если бы ни неудобная поза, в которой ехал, то можно было бы порадоваться попутчикам.
Попутчики мои со мной не разговаривали. Я задавал вопросы – куда меня везут, с кем придется говорить. Но в ответ тишина. Первый день пути они и друг с другом перебрасывались лишь дежурными фразами, при этом кидали косые взгляды в мою сторону. Было неприятно поначалу, но в какой-то момент мне стало всё безразлично. Буду решать проблемы по факту. Вот приедем, и подумаю, что делать дальше.
Привал на ночь. Вояки разложили палатки, на десятерых их было четыре, по три человека в каждой и отдельно командира, куда запихнули и меня. К связанным рукам прибавились и связанные ноги. Двое занялись ужином, двое смотрели за мной, остальные разбрелись на отдых.
И тут мой конвой дал слабину, стал тихо переговариваться. Я же не поленился напрячь слух, речь зашла обо мне.
- Как обычно дознаватели поступают с такими вот смутьянами? – спрашивал один другого, самый молодой на вид и, по-моему, самый дружелюбный.
- Всегда одинаково, - нехотя отозвался его напарник. – Сперва признание добиваться будут. Если парень не подтвердит, что засланец Каганата, приговорят казнить.
Я вздрогнул при последнем слове.
- А если он не из Каганата? – вопросил молодой конвоир.
- Если не подтвердят ближние, какому роду принадлежит, все равно приговорят. Там не церемонятся. Порядочные ксианцы по лесам не бегают. Если укрывался от нас, значит виновен. А в чём конкретно, не нашего ума дело.
Меня пробрал холодный пот. Выходило, что Класта прав, и дознаватели народ суровый, разбираться не станут, кто я таков. Зря понадеялся, что всё само сложится. Придется решаться на побег.
Когда совсем стемнело, мне принесли железную миску с каким-то зерновым варевом, вроде каши, сдобренной пряными специями. Руки развязали, дали ложку и наставили прицел. Есть стало совсем неуютно, но силы восполнить было необходимо. Покидал в себя содержимое плошки, и всё же поблагодарил за трапезу. И снова оказался связанным. Счел разумным вздремнуть пару часов, завалился на бок, как смог удобнее свернулся, постарался расслабиться. Однако сон ко мне не торопился. В голове лихорадочно носились мысли. Дознаватели представлялись чем-то вроде нашей царской тайной канцелярии, с пыточными и холодными казематами. Неизвестность страшила, разыгравшееся воображение рисовало неприглядное будущее. И еще пробудилось больное любопытство. Что если я погибну в этом мире, окажусь ли тогда снова в своём. Или умер, так умер, второго раунда не предвидится.
Проснулся глубокой ночью. Стояла тишина, прерываемая редким криком птиц и звонким стрекотом насекомых. Человеческих голосов не слышал. Командир отряда сопел рядом на ватнике. Возле входа в палатку, как мне показалось, тоже спали. И я попытался принять удобное положение, провернув трюк с перешагиванием сведенных за спиной рук и возвратом их перед собой. Много раз наблюдал в фильмах. И весьма удивился, когда удалось с первого раза и довольно легко. Теперь я видел свои затекшие истертые на запястьях кисти. Попытался распутать ноги, однако веревки оказались очень туго замотаны, их даже подцепить пальцами не удавалось. Силясь приглядеться к кромешной темноте, принялся обыскивать палатку на предмет острых вещей. Громко сопел, шуршал и поражался, что не перебудил Отряд Порядка, а главное их командира, находящегося под боком у меня. В вещах последнего отыскал какую-то металлическую спицу, не то стрелу. Начал ковырять веревку ей. Провозился минут тридцать. И, наконец, смог отпилить один виток. Ухватил образовавшийся конец и принялся разматывать ноги. Командир завозился, сонно фыркнул и, судя по звукам, переменил положение с бока на бок. Сердце моё ухнула куда-то к животу. Я перестал дышать и застыл, скрючившись в оцепенении. Выждав больше минут, чем следовало, снова вернулся к веревкам. Закончив с ногами, на руки решил не тратить времени. Схватил металлический прут и одним рывком поднялся на ноги, задев головой полог палатки. Брезентовый домик качнулся. Но командир спал по-прежнему, да и снаружи стояла тишина. Крепкий, однако, сон у этих ребят. Невдомек мне тогда было, что они никогда не ловили преступников, а лишь следили за порядком сельчан. И не ждали от меня никаких отчаянных действий.