Вдруг поезд миновал ещё одни свайные ворота — открытые, но за ним они начали закрываться. Туннель за ними стал квадратным, расширился. В его темных стальных стенах попарно, друг против друга, светились уже знакомые эффекторы. Их разделяли мерцающие силовые поля, — поезд миновал их штук двадцать… а потом туннель вновь сузился, словно прорезанный в стальном монолите, и Йаати увидел, как, перекрывая его, опускается черно-сиреневый металлический массив толщиной, наверное, метров в десять.
Из-под пола донесся скрежет тормозов, и ему пришлось ухватиться за пульт, чтобы не плюхнуться глупо на задницу. Поезд затормозил резко и быстро, но дверь вагона не открылась. Наверное, и к лучшему: никакого перрона тут не было, путь был проложен по высоким балкам, окруженным только пустотой. Йаати видел лишь монолит темной металлической стены, в которой зияло прямоугольное жерло короткого, уже никуда не ведущего туннеля.
— Что дальше? — спросил он у Шу, но тут поезд вновь двинулся, проехал метров двадцать и остановился. Откуда-то спереди донесся непонятный лязг.
— Подъемник, наверное, — предположил Шу. Он сидел прямо на полу, глядя на него снизу вверх с каким-то непонятным выражением. — Сейчас наш поезд разберут на вагоны и поднимут в депо. Там мы сможем выйти.
— А дальше?
Шу пожал плечами.
— Я не знаю.
Йаати вздохнул, вновь повернувшись к экранчику. Поезд рывками продвигался вперед, — и с каждым рывком ему открывалась всё большая часть этого пространства. Теперь он видел по краям террасы и какое-то прозрачные колоссальные трубы, но разглядеть верх и низ помещения не удавалось.
Наконец, под ними тоже что-то лязгнуло… а потом вагон поехал вверх, с весьма приличной скоростью. Йаати удивленно замер, глядя, как мимо проплывают колоссальные вертикальные и горизонтальные ребра и изгибы непонятных труб. Каждый этаж тут был высотой в добрых метров тридцать. Их освещали странные синевато-зеленые лампы — длинные трубки, вертикально закрепленные на стенах. Ряд за рядом, они плавно уходили вниз. Вагон всё поднимался… и поднимался… и поднимался… и Йаати вдруг почувствовал, как у него закладывает уши. Он невольно сглотнул, не отводя взгляда от экранчика. Казалось, что подъему уже не будет конца… но тут вагон вновь двинулся вперед, проехал вглубь длинного зала и замер. Его дверь с шипением отошла вправо. Путешествие закончилось.
Держа винтовку наготове, Йаати осторожно вышел на перрон. Воздух тут был сухой, холодный, мутноватый, словно пыльный. Кожу по всему телу вдруг закололо, словно крошечными разрядами, и Йаати невольно передернулся. Казалось, что он нагишом влез в кучу колючей шерсти.
— Что это? — спросил он, с трудом сдерживая дрожь. Что-то похожее он здесь уже испытывал — тогда, под фонарем, — и казалось, что душа сейчас вылетит из тела.
— Волна, — Шу тоже вышел из вагона, осматриваясь. Они стояли в длинном пустом металлическом зале, тускло освещенном несколькими зеленовато-синими лампами. Они издавали равномерное жужжание, но кроме него тут не было слышно ни звука.
— Что? — Йаати всё же опустил винтовку и яростно почесал нос. Это помогло. Немного.
— Защитное поле. В норме им не пользуются, но сейчас, наверное, оно заполняет все помещения Цитадели. Если бы ты не был человеком, то помер бы на месте… довольно неприятным образом. А может, вообще аннигилировался бы. Говорят, что в Цитадели и такое вот бывает.
Йаати вспомнил ту странную дымку на улице… и страшную смерть упавшего в неё «восьминога». Его вновь передернуло… но больше ничего страшного с ним не случилось, только пальцы на ногах поджались, и живот судорожно подвело к спине. Наверное, от зуда. Наверное.
— Зачем тут это?
— Хи`йык же могут появляться где угодно, даже здесь. А от Волны им сразу каюк. Вот потому и… — Шу замолчал, словно к чему-то прислушиваясь. Похоже, он ощущал сейчас то же самое.
— Что дальше? — спросил Йаати, всё ещё невольно ёжась. Мир вокруг, казалось, трепетал, исчезая на какие-то мгновения, — и, если его снова «поведет»…
— Вон терминал стоит. Пошли посмотрим…
Терминал оказался очередным пультом с несколькими наборами разнокалиберных кнопок и каких-то непонятных регуляторов. Над ним мерцало несколько неправильной формы экранов с белыми, но тоже непонятными надписями. По ним, словно по экрану телевизора, шли медленные, ленивые волны. Половина здешних экранов тоже была синей, половина — тревожной, светло-красной. Шу покосился на них и нагнулся над пультом, быстро нажимая на кнопки. Надписи на экранах запрыгали, — но больше ничего не менялось.