— Какую волну? — удивленно спросил Йаати. — Вакуум — это же пустота, ничто.
— Да не знаю я! Наверное, это одна из тех вселенных, где измерения… пересекаются. Хотя я совсем не представляю, как такое вообще может быть.
— Тогда какого чер… э-э-э… зачем вам в этот мир В-1/284, если от этого всему кирдык?
— Не нам, а Крэйнам. Наверное… — Шу задумался, и вдруг резко побледнел, но как-то странно, — его лицо пошло пятнами. — Они… они и не собирались никого из нас спасать. Они решили уничтожить планету, чтобы она не досталась Хи`йык, вот и всё.
— И что нам теперь делать? — странно, но Йаати почти не испугался — в основном потому, что просто не мог в такое вот поверить. Взрыв — взрыв да, он мог себе представить. Но пространство, где измерения пересекаются, — нет. Впрочем, как в этом вот пространстве вмещается бесконечное количество других, он тоже не мог представить: воображение отказывало.
— Я не знаю, — Шу как-то странно выскользнул из кресла и сполз на пол. Теперь он сидел, привалившись спиной к пульту и беспомощно глядя на Йаати снизу вверх. — Тут тридцать миллионов человек — все, которые ещё остались. Их и отправили в стазис для того, чтобы они… не помешали. Теперь я это понимаю…
— И что делать? — тупо повторил Йаати.
— Тут мы остаться всё равно не можем. Цитадель скоро взорвется, если не запустить переход… хоть куда-нибудь. Надо задать другое место назначения. А для этого опять же попасть в навигационную рубку.
— И в чем тогда проблема?
— Подожди… — Шу с заметным усилием поднялся и снова сел в кресло. — Мне кажется, что там кто-то есть.
— Где?
— В рубке. В одной из них. Кто-то ещё пытается войти в систему — и как раз оттуда. Я думаю, что это сами Крэйны…
— Тогда почему они не запустили переход?
Шу вздохнул.
— Я не знаю. Может, просто не могут, потому что вся техника там приказала долго жить. Может, там вообще никого нет, а то, что я вижу — это просто какая-то аварийная система. А может, они просто боятся умирать.
— Почему? Всё равно же умрут, когда Цитадель взорвется.
— Можно открыть портал в другую вселенную, не перемещая Цитадели, — Крэйны так и делали обычно. Судя по схеме, тут даже есть спасательные шлюпки, аварийные шаттлы, на которых они могут покинуть Цитадель. Но здесь им бежать просто некуда, а открыть портал в какой-то свой мир они, наверное, не могут.
— Почему?
Шу пожал плечами.
— Я не знаю. Посмотрим сейчас… — он вновь склонился над экраном. Йаати терпеливо ждал, молча глядя на непонятные манипуляции. Часов у него, разумеется, не было, но по ощущениям прошло уже добрых полчаса. Наконец, Шу выпрямился, устало растирая лицо.
— Насколько я смог понять, схема перехода на самом деле очень сложная… специально сложная, понимаешь? Фазовые кольца позволяют выбирать конкретный мир, — но тип первичной энергии, тип вселенных, задается отсюда. А сюда Крэйны спуститься, очевидно, не могут.
— Почему?
Шу вздохнул.
— Я не знаю. Что бы ни долбануло по Цитадели, оно было очень мощным. Может, оно просто убило всех Крэйнов, кроме одного, — да и тот так тяжело ранен, что не может двигаться. Может, случилась какая-то авария в транспортной системе. Может, между Крэйнами возникли… разногласия, и те, кто не хотят нашей гибели, не пускают сюда тех, кто хотят. А может, что-то ещё, чего я не знаю.
— А нам-то что делать? — в который уже раз спросил Йаати.
— Отсюда я могу задать другой тип первичной энергии, то есть, задать переход в другой тип метрики. Например, в тип А — это миры, вроде нашего. Но только…
— Но только что?
— Тут три первичных реактора. Соответственно, три пульта. Чтобы запустить переход, надо задать на каждом один и тот же тип энергии. Лишь тогда будет смысл идти в рубку.
— Тогда чего же мы ждем?..
Йаати с самого начала полагал, что всё окажется совсем не так просто, — и его опасения оправдались. Изменить тип первичной энергии, правда, оказалось не так уж и сложно, — с другой стороны от перископа на пульте помещался золотистый металлический диск, составленный, как оказалось, из нескольких массивных колец с какими-то непонятными знаками. Шу, поминутно сверяясь с инструкцией на экране, совместил несколько значков, после чего с заметным усилием вдавил цилиндрическую сердцевину диска, тоже украшенную странным знаком — похожим на треугольник, пробитый изнутри тремя лучами.