— Ничего, — просто голова закружилась. Очень уж тут… высоко, — объяснять, что с ним на самом деле сталось, Йаати всё же не стал. Шу наверняка решил бы, что он просто спятил.
— А, пошли тогда…
Добравшись до рубки, они спустились к аварийному пульту, и Шу переключил второй реактор. Направляясь к третьему, последнему, они вышли в новую шахту с трубами, неотличимую от первой, и Йаати нервно посмотрел вверх — там, казалось, что-то двигалось, на мгновенья закрывая свет далеких ламп, но всматриваться он не стал. Как могли быстро, они миновали шахту, выскочив в новый бездонный коридор, и Йаати вновь мотнул головой, стараясь прогнать очередную иллюзию, — казалось, что он попал в какой-то странный, раз за разом повторяющийся мир. Она, правда, упорно не желала уходить, потому что всё и в самом деле повторялось. Они вышли к третьему пульту управления реактором, — но ведущие к нему ворота просто отказались открываться.
— И что нам теперь делать? — спросил Йаати. Они стояли под очередной парой эффекторов, и приходилось повышать голос, чтобы заглушить гул текущей здесь энергии.
— Не знаю, — сказал Шу, отключив «взломщика». — Давай убираться отсюда…
Они вернулись к лифтовому шлюзу, и Шу подошел к терминалу, изучая трехмерные схемы Цитадели. Это заняло, примерно, минут пять. Потом он вздохнул.
— Кажется, я теперь знаю, почему Крэйны не смогли запустить переход в этот мир В-1/284, - устало сказал он.
— И почему же?
— Третий пульт заблокирован изнутри. Кто-то заперся там и отключил дистанционное управление, — а без него вход нельзя открыть снаружи.
— И что нам теперь делать? — Йаати не хотел верить, что всё их предприятие кончилось так быстро и так глупо.
Шу ткнул рукой в экран.
— Если верить схеме, туда можно попасть через энерговоды, — но силовые лучи смертельны сами по себе, а если как-то их выключить, закроются аварийные затворы.
— И что?
— На схеме есть один более-менее обычный туннель. Может, по нему нам получится пройти…
Они пошли назад, к центру Цитадели. Этот туннель пересекали другие, поперечные, и там, впереди, на перекрестке, казалось, что-то мелькнуло, на миг выглянув из-за поворота и скрывшись, — что-то совсем маленькое, ростом, наверное, с собаку, и отчетливо зеленоватое, — и Йаати вновь недовольно мотнул головой. Собак тут точно быть не могло, да и Шу, вроде, ничего не заметил…
Когда они дошли до перекрестка, Йаати посмотрел в обе стороны — но, конечно, никого не обнаружил. В обе стороны уходил такой же коридор, только поуже. В его стенах виднелось несколько проемов, но перекрытых силовыми полями, так что никто не смог бы спрятаться здесь, — если это призрачное существо не могло проходить прямо сквозь поля, как и сам Йаати…
Шагая дальше вслед за Шу, он задумался. Мог ли попасть сюда, в этот вот мир, кто-то ещё, кроме него? Кто-то совсем чужой, нечеловеческий? Наверное, мог. Но вот кто это, Йаати никак не мог представить. Взгляд не успел ухватить очертания существа, — если оно вообще ему не показалось. Он мог вспомнить только смутное пятно, силуэт, в самом деле, похожий на собаку, — но зеленых собак не бывает. Впрочем, в этом странном свете его собственная кожа казалась зеленовато-белой, словно у залежалого утопленика, и представить себе настоящий цвет этого… объекта Йаати не смог. Взгляд его опять начал «разбегаться», и он на миг испуганно зажмурился, — казалось, что сама его суть тает, распадаясь на сотни призрачных теней. Он словно бы мерцал, появляясь на миг то в одном месте, то в другом, — и, осознав это, Йаати задумался. Наверняка, теперь ему не показалось, — в конце концов, он ведь как-то оказался здесь, в этом вот мире, и не в виде «точки зрения», а во плоти.
Он попытался вспомнить, было ли с ним раньше что-то похожее, но не смог. В детстве у него несколько раз были странные галлюцинации — неподвижные, казалось бы, предметы начинали вдруг двигаться с пугающим шумом — но это не имело ничего общего с этим… расщеплением.
Но во сне он часто оказывался в совершенно незнакомых местах, непохожих на те, что он видел наяву, иногда очень странных — даже в щелях между циклопическими фрактальными массивами, паря в странном светящемся воздухе…
Точно так же воздух светился и здесь, и Йаати подумал, что не все его сны были просто снами: он сам, точнее, его взгляд, в самом деле проникал иногда в какие-то другие, далекие миры. Иногда очень красивые, чаще страшные. Ему на всю жизнь запомнился черный город, залитый густым, кровавым светом темно-багровых фонарей — и бродившие по его улицам черные, безликие, безголовые силуэты…