Насколько он помнил, Сверхправитель не говорил ни о чем подобном, — по крайней мере, он ничего такого вот не помнил, хотя всё же смотрел кое-что из популярных лекций в файском культурном центре, правда, не один, а вместе с друзьями и множеством других ребят, — и веселая болтовня ни о чем отнимала большую часть его внимания. Оттуда он, правда, вынес смутное представление о законе сохранения барионного и электрического заряда, — а это самым прямым образом противоречило всему, что он видел сейчас.
Йаати скинул вниз третий труп, — но он лишь задел поле, и, замерев на секунду, полетел дальше вниз, канув в сиреневом мареве. Четверный постигла та же участь. Пятый, наконец, попал в луч, — и точно так же исчез, распавшись белыми искрами. Это, наверное, был не худший способ погребения, и Йаати сбросил вниз остальные тела, точно так же пропавшие. Это немного успокоило его, — по крайней мере, теперь он не боялся, что мстительные покойники вернутся к нему, точно не из небытия, — но в остальном в его мыслях царил жуткий беспорядок. То ли его занесло в какой-то совсем чужой мир, где даже физика отличалась от знакомой ему в самой своей основе, то ли тут была не аннигиляция, а какой-то совсем другой процесс, для которого у него даже не было названия, — но это был мир зыбкий, обманный, непрочный. Совсем не такой, в каком ему хотелось бы жить.
Ошалело помотав головой, он быстро выбрался наверх, тщательно осмотрел зал на предмет возможных оставшихся следов, — и, не обнаружив таковых, наконец, нажал кнопку. Несколько огоньков на пульте мигнуло, но больше ничего не изменилось, и Йаати, вздохнув, сел на пол. Кресел тут не было, — Крэйны в них не нуждались, а для своих рабов такие вот удобства они считали, очевидно, излишними.
Теперь оставалось только ждать, и Йаати вздохнул. Он совсем не представлял, что станет тут делать, если Шу не появится, — в здешней технике он не разбирался, так что ожидание оказалось не слишком-то приятным. С каждой минутой Йаати ощущал себя всё более взвинченно. Не утерпев, он вскочил, и начал без конца кружить вдоль пультов. Это занятие теперь казалось ему довольно-таки опасным, — в любой миг сознание опять могло «вылететь», и черт знает, где он тогда окажется, — но сидеть на месте было выше его сил. Сам воздух вокруг, казалось, потрескивал от напряжения, и он чувствовал себя так, словно сидит на бомбе с догорающим фитилем, — собственно говоря, так оно всё и было, и это вовсе не добавляло спокойствия.
Разволноваться как следует он, к счастью, не успел, — на пульте вдруг что-то зачирикало, а ещё через несколько секунд литые створы ворот с лязгом разъехались. Шу уставился на него, как на привидение, — и Йаати на него, наверное, тоже. Несколько секунд они ошалело моргали, словно не веря глазам, потом Шу вдруг бросился вперед и порывисто обнял его. Йаати придушенно пискнул, — ещё никто, наверное, не обнимал его с такой силой.
— Забрался, всё-таки, — Шу отступил от него — впрочем, положив руки на плечи и глядя на него с очевидным восхищением. — Знаешь, я даже не верил…
— Я тоже не верил, — буркнул Йаати, смущенно опустив глаза. На самом-то деле он, конечно, никуда не забирался, — и потому чувствовал себя сейчас очень неловко, примерно как бегун, который приехал к финишу на велосипеде, да так хитро, что никто этого и не заметил. Но вдаваться в объяснения он всё же не стал, — Шу просто не поверил бы ему. Правду говоря, он и сам себе не поверил бы, — а прослыть психом ему вовсе не хотелось.
— Ого, а это что? — Шу, наконец, заметил Крэйна, и подошел к нему, отпустив, наконец, Йаати, — к громадному облегчению последнего. — Вот они, значит, какие… — он нагнулся, пытаясь разглядеть хоть что-то за прозрачным металлом колпака, выступающего вперед прямым углом. Йаати невольно напрягся, — он боялся, что Крэйн тоже вдруг оживет и схватит друга, — но ничего такого, к его счастью, не случилось. Нижнюю часть колпака покрывало изнутри что-то красное, — но не кровь, а что-то вроде осевшей на стекле испарившейся меди. Йаати уже видел раз что-то похожее, когда замкнуло провод вставленного в школьную форточку вентилятора. Похоже, что и внутри брони Крэйна что-то основательно замкнуло, — а значит, ожить он уже никоим образом не мог.