День 2
Улица, по которой они шли, напоминала Йаати ущелье, — в основном потому, что её замыкали два бесконечных ряда поставленных впритык уступчатых серо-кирпичных зданий разного размера и высоты. Со своими пилонами и ярусами лоджий они очень походили на скалы, да и стояли неправильно — то выдвигаясь вперед, то отступая, отчего улица, сохраняя, в общем, одно направление, виляла то влево, то вправо. Проезжую часть занесло снегом, только широкая пешеходная тропа петляла между низкими деревьями и сугробами. Тропинки поуже ответвлялись от неё к высоким крылечкам. Фонари тут пока не горели, закат уже ощутимо угасал, и сгущавшийся между домов полумрак рассеивал лишь желтоватый свет редких горящих окон. Ни одного человека не попалось им по пути, но Йаати это ничуть не удивило, — мороз стоял зверский, ощутимо щипало уши и лицо.
Свернув за очередной выступающий угол, они уперлись в тупик, — в замыкающий улицу фасад новой краснокирпичной двенадцатиэтажки. Миновав узкий высокий туннель в ней, они вышли в громадный пустой двор. Далеко впереди, на фоне огненных перьев заката, чернела бесконечно длинная пятиэтажка, усыпанная разноцветными квадратиками освещенных окон.
Они бездумно свернули на боковую аллею, — тщательно расчищенную, обрамленную высокими пушистыми сугробами и прикрытую прозрачной сенью гладких голых ветвей. Фонари тут тоже не горели, и падавший сзади их свет, сливаясь с последними отблесками заката, бросал на снег искрящееся, медно-фиолетовое кружево. Чудесный вечер, — но на душе Йаати скребли кошки. С последнего штурма Призраков прошло уже полгода, и он, поначалу успокоившись, тревожился теперь всё сильнее: понимал, что чем длиннее затишье, тем лучше враг подготовится.
— Когда они снова попробуют? — спросил он друга.
Тот повернулся к нему. Бело-розовые искры далеких фонарей мерцали в его длинных непроницаемых глазах.
— Может быть, уже этой ночью.
Йаати вздрогнул от испуга… и проснулся.
Он сел, ошалело осматриваясь, потом помотал головой и печально вздохнул: он никак не мог вспомнить, с кем говорил, кто такие Призраки, и что за город они полгода держали в осаде. Отчасти он походил на Лахолу — но с новыми, незнакомыми зданиями, которые он видел в журналах. Казалось, что сон унес его в будущее, — куда-то между его настоящим и вот этим, и Йаати даже зашипел от досады: увиденное показалось ему невероятно важным. Хотелось полежать, и как следует всё вспомнить, — но проснувшееся тело тут же предъявило ему целую гамму требований.
Вздохнув, он побрел на поиски туалета, потом снова наведался на склад, где слопал ещё один пакет «фарша», потом от всей души напился, потом нашел душевую и вымылся. Теперь он чувствовал себя едва ли не родившимся заново. Может быть, в «фарше» имелись какие-то целебные вещества, но болели теперь только ноги, да и то не сильно.
Йаати отправился на поиски одежды, — но попал в нечто вроде командного пункта. Здесь стояло несколько сложных, незнакомого вида пультов, — а над ними светились экраны, вернее, массивные металлические рамы, в которых, прямо в воздухе, мерцало смутное изображение. Он увидел несколько пустых улиц, должно быть, окружавших этот дом, и какие-то коридоры, тоже пустые. Картинка оказалась полупризрачной, и даже не вполне четкой, но что там светилось, — непонятно. Он не видел никакого проектора или ещё каких-то узнаваемых деталей. Встав на пальцы ног, он даже помахал рукой в раме экрана, но ничего не почувствовал, и это изрядно его озадачило. Техника тут ушла очень далеко от хоть как-то привычного ему. На борту Парящей Твердыни это, наверное, смотрелось бы естественно, но тут сочетание массивных черно-сиреневых рам с обычнейшими облезлыми стенами тревожило и даже необъяснимо пугало: словно в привычный до зевоты мир вдруг вклинился какой-то другой, чужой, жестокий и враждебный.
Вздохнув, он начал обходить одну комнату за другой. В большинстве не нашлось ничего интересного, — но, в конце концов, ему повезло найти склад обмундирования. Увы, — все комплекты оказались ему велики. Рукава курток свисали на пальцы, штанины были длиннее ног, а ступни в ботинках болтались, как высохшие орехи в скорлупе. Рукава и штанины он, в конце концов, догадался подвернуть, ботинки, наверное, мог набить бумагой, — но её под рукой не нашлось.
Йаати с сомнением посмотрел на свои босые ноги. Пока что они неплохо обходились без обуви, — и он решил не морочится на этот счет. Неудобная обувь куда хуже, чем вообще никакая, — это он усвоил во время туристских походов.