Йаати заорал, — он сам не знал, от страха или ярости, — но не услышал даже своего крика. Потом его так же плавно развернуло. Медленно, словно в каком-то страшном сне, он плыл по воздуху к неподвижно зависшему «клубку». К смотревшему на него огромному страшному глазу… нет, — просто к зияющей дыре, в которой была только темнота. Тьма. Или что-то несравненно худшее.
Что именно, — Йаати не смог, к счастью, представить, просто крепко, отчаянно зажмурился, просто потому, что смотреть ТУДА, в эту тьму, было уже совсем невыносимо. И в тот же миг страшный, неистовый свет ослепил его даже через крепко зажмуренные веки. Что-то ударило его, он полетел… со страшной силой врезался в стену, ощущая, как в теле что-то ломается с невыразимо противным, беззвучным, но ощущаемым хрустом. Потом мешком свалился на пол. Замер. Что-то весело потрескивало, в нос ударил запах горящей пластмассы и мяса. А ведь это я горю, подумал он. Весело и жарко. И совсем-совсем не больно. Ну, значит так…
Но тут боль, наконец, докатилась до него. Она оказалась столь ослепительной, дикой, что Йаати даже не успел её почувствовать, — его просто вышибло в холодную, милосердную тьму.
На сей раз, Йаати был точно уверен, что умер, — окончательно и бесповоротно. Смерть оказалась совсем-совсем не страшной, — просто глухая, глубокая тьма, в которой он плавал, словно в самом крепком сне. И с крайним неудовольствием почувствовал, как эта тьма струится, отпуская его, — он словно медленно всплывал на поверхность. Мир вокруг постепенно обретал очертания, и, как-то вдруг, он вынырнул, уже твердо уверенный, что увидит рай или ад… или куда там на самом деле попадают после смерти.
Реальность, однако, жестоко разочаровала его. Он увидел лишь темный потолок казармы, — да ещё, на его фоне, бледное, испуганное лицо Шу. Интересно, как же я тогда выглядел, раз он так испугался, подумал Йаати, садясь.
Он с удивлением обнаружил себя совершенно голым, — даже дисрапторная сеть превратилась в какие-то обгоревшие лохмотья и слезала с тела. Интересно всё же, как я выглядел, вновь подумал он, если даже металл на мне расплавился. Наверное, как подгоревшая котлета. Бр-р-р…
Ладони у Шу были в черной жирной саже, штаны и куртка тоже. Йаати подумал о её происхождении… и ощутил внезапный приступ тошноты. Потом осторожно посмотрел на себя. С телом на вид ничего не случилось, — ну и мощная же штука этот шуулан! — но, всё равно, чувствовал он себя как-то неважно. Причем, так замысловато, что не мог сейчас даже понять, — как именно неважно. Тело слушалось как-то неохотно, да и со зрением у него сейчас творилось что-то странное, — всё вокруг казалось каким-то плоским, словно на рисунке.
Это не зрение, это я опять башкой треснулся, подумал он, и передернулся, вспомнив жуткий хруст костей. Наверное, я всё же сдох. А сейчас вроде как ожил… интересно только, взаправду или нет…
— Как ты? — с настоящей тревогой спросил Шу. Вид у него был по-прежнему бледный, и Йаати сам встревожился. Снова посмотрел на себя. Нет, всё, вроде бы, было на месте. Даже (он пощупал голову) его длинные лохмы. Наверное, у меня просто физия сейчас дурацкая, подумал он.
— Нормально, вроде бы, — слова прозвучали как-то странно, незнакомо, словно он сам не говорил год.
— А, — Шу бросил «заправочный пистолет» и осел на пол, словно из него вдруг выпустили воздух. — Когда я нашел тебя там, — горящего, почти без лица, — то подумал, что… а, уже неважно.
Йаати в третий уже раз ощупал себе голову. Нет, вроде бы всё было на месте, — губы, ухи… Мозги, наверное, тоже, — ведь он сейчас как-то думал. Или он думал вообще не мозгами?.. А, фигня всё это…
— Ворота как? — спросил он.
— Закрыты, — Шу сейчас смотрел в сторону. — Знаешь, это я тебя… в смысле, я в ту штуку выстрелил. Просто испугался, что… ну, что она тебя сейчас сожрет, и что лучше я…
— Ну и правильно, — Йаати вспомнил страшный черный «глаз»… или глотку, в которую его едва не затянуло. В привычном смысле его наверняка не съели бы, — в этих черных штуках, похоже, вообще не было материи, — но вот саму его душу вполне могли сожрать. — Нет, правда. Мне в самом деле лучше было сдохнуть, чем… правильно, в общем.
— В ту, первую, я тоже… — Шу всё же взглянул на него. — Смелый ты.
— Будто выбор был, — буркнул Йаати. — Или просто так сдохнуть или в бою. В бою не так страшно, — думать некогда.