Осмелев, он поднялся из подвала, решив осмотреть дом. Он оказался устроен по типу общежития, — длинные коридоры, в которые выходили двери квартир, частью запертые на уже знакомые ему замки, частью — распахнутые настежь. Людей здесь не было уже давно, — по всему дому висел какой-то затхлый дух заброшенности, и сновали здоровенные черные тараканы, непонятно что жравшие, — никакой еды Йаати тут не видел. Да и жили тут, похоже, свиньи — везде его встречал беспорядок, пустые бутылки и мусор. Ничего интересного не попадалось, но в одной прихожей он, к своей несказанной радости, наткнулся на пару сандалий, которые пришлись ему почти впору, а в другой — на вместительную сумку, которая навела его на ценную мысль взять с собой запас еды. Закинув её на плечо, он вышел в коридор, — и замер, ощутив вдруг острое беспокойство. На него словно накатила волна, — очень похожая на страх, но пришла она снаружи. Йаати поёжился, — а потом помчался на крышу.
Выбравшись наверх, он испуганно замер. В первый миг ему показалась, что земля опрокинулась, и он падает куда-то к горизонту, — бледная пустота, стоявшая на нем, как-то уплотнилась, ожила и ощутимо надвигалась на него, нависала сверху, словно высасывая из него жизнь. В сердце ледяной волной плеснул страх, ноги ослабели, — и Йаати плюхнулся на четвереньки, обдирая ладони, пополз вниз. В глазах у него потемнело, он куда-то уплывал, — и тут горизонт оплели молнии.
Давящее ощущение тут же исчезло. Йаати поднял голову, — и тут же вскочил, ошалело осматриваясь. Над большой башней тоже взошло яростное солнце, — и от него по всему небу стлались бело-зеленые молнии. Всё это творилось в абсолютной тишине, и казалось совершенно нереальным.
Прищурив глаза, он смотрел на эту невероятную битву стихий, — пока на него, буквально со всех сторон, не накатился сокрушительный грохот. Йаати инстинктивно зажал уши, — и тут вдруг стало совершенно тихо и темно.
Он испуганно замер, слыша лишь сумасшедший стук сердца, — он не понимал, что случилось… пока сквозь тьму не проступили редкие пятна фонарей. Но и они светили очень тускло, словно сам воздух теперь поглощал свет. Он стал ощутимо плотным и потрескивал при каждом движении, — по коже пробегали синие электрические искорки.
Йаати испуганно втянул его, — нет, сам воздух не изменился, просто его сейчас пропитывало… нечто, что превращало его в почти прозрачную тьму. Как бы то ни было, она давала ему шанс. Он скатился вниз, и, набив сумку пакетами с едой, быстро, пока его не покинула решимость, выбрался на улицу. Дверь он, правда, закрывать не стал, — снаружи она открывалась лишь ключом, которого у него не имелось.
Йаати подумал о том, почему её оставили открытой, — для таких же беглецов, как и он? Или… вышли на минуту, и уже не вернулись?..
Толку в этих рассуждениях не было, и он, поёжившись и передернув плечами, быстро зашагал к трехрогой башне. Шорох сандалий раздражающе бил по ушам, — и Йаати снял их, понес в руке. Холодный шершавый асфальт при каждом шаге словно обжигал чуткие босые ноги, но это ощущение ему нравилось, — сейчас он чувствовал себя невероятно живым… и ошалело замер, жмурясь, когда так же внезапно вспыхнул свет. Мерзкая белесая пелена исчезла, проступила бледная небесная голубизна. На улицу косо легли легкие, четкие тени. Йаати глубоко вздохнул и осмотрелся.
За его спиной, всего шагах в двухстах, стояли три «двупала» и, безглазые, смотрели на него.
Как ни странно, теперь, при виде совершенно реальной опасности, Йаати не испугался, — ему просто показалось, что всё это происходит не с ним. Он спокойно достал нож, потом осмотрелся. Нет, дверей вокруг хватает, — но нельзя сказать, конечно, открыты ли они.