— Нууу… — Йаати вдруг смущенно покраснел. Сами по себе, девы вызывали у него самый горячий интерес, — во время своих одиноких прогулок он иногда представлял, как стая обнаженных девушек вдруг нападет на него, изорвет всю одежду, привяжет и надругается всеми возможными и даже совершенно невозможными способами, — но реальность была, увы, куда более печальной. В ней девы, в основном, состояли из удивительно длинного и ядовитого языка, попадаться на который Йаати совершенно не хотелось. До сих пор самым ярким его впечатлением от общения с ними была оплеуха, полученная от Йалики, — он всего-то пощупал на пляже её зад (совершенно не имея в виду ничего дурного, — просто чтобы выяснить, такой ли он упругий, как кажется), — а она треснула его так, что в глазах всё вспыхнуло. На самом-то деле Йалика страшно нравилась ему, — но с тех пор она только и делала, что плевала ядом в его сторону, и это было немыслимо ужасно… Появись же тут уже совершенно взрослая дева в неглиже, даже и одна, — он бы, наверное, убежал, или вообще хлопнулся бы в обморок, — просто потому, что на самом деле крайне смутно представлял, что ей говорить, и что с ней вообще делать…
— Боишься, что там у них бы-ы-ы-ы!.. — Шу опять дико заржал, хватаясь за бортик.
— Да ну, я же с другой стороны, — ляпнул Йаати, и густо покраснел. В башке у него сейчас шумело, — точнее, шумело несколько больше обычного, потому что среди прочего Шу притащил несколько бутылок коллекционного, наверное, вина, — они все были в каких-то пломбах и медалях, — и они с натугой раскупорили одну. Вино оказалось не такой гадостью, как Йаати боялся, — и всё же он подумал, что взрослые зря так носятся с ним. Если вся цель в том, чтобы в башке зашумело, этого можно достичь куда как проще, — хорошенько помотав ей или просто треснувшись обо что-нибудь. Или забравшись на дерево и заглянув в окно девчачьей душевой, — оно было, конечно, закрашено от таких вот, как он, любопытных, — но форточка в тот день была открыта, и сквозь неё Йаати увидел нечто такое, что до сих пор являлось ему в жарких снах…
Шу, между тем, выдохся, и, наконец, затих, лишь изредка икая. Йаати вздохнул и окинул взглядом окрестность, выбирая, чего бы ещё тут пожрать. Выбиралось с трудом, — хотелось всего сразу. Вот же, блин, проблема, — насмешливо подумал он. Что есть, когда всё есть?..
При этой мысли он хихикнул, и Шу подозрительно взглянул на него, наверное, опасаясь, что и его тоже сейчас снова разберет. Налопавшись на первый раз, они принялись травить анекдоты, — и быстро дошли до неприличных, а теперь уже и до глистов, — но Йаати с удивлением обнаружил, что аппетиту это совершенно не мешает. В любом случае, образ предприимчивой девы и её любознательного друга вполне успешно затенял все прочие неаппетитные подробности.
Вздохнув, он переместился к банке с икрой, зачерпнул её большущей ложкой и смело сунул в рот, как, наверое, делал сам Консул. Тут же из глаз у него потекли слезы, — икра оказалась жутко соленая. Нет, на бутербродиках и с маслом она пошла бы у Йаати на ура, — но так у него язык свернулся в трубку. Он пошарил взглядом в поисках попить, — потом фыркнул, сунул лицо в воду и стал тянуть её, словно корова.
— Да ты набрался, паразит, — Шу опять пихнул его ногой, на сей раз в задницу.
— Кто набрался, я? — удивленно спросил Йаати, выпрямляясь. — Я наелся, вот. — Он помолчал, прислушиваясь к себе. — Или ещё не наелся… но это я исправлю, — он свернул в рулон тончайший пласт какой-то диковинной вяленой ветчины, и принялся её жевать. Ветчина, почему-то, отдавала орехами, что было офигенно вкусно.
— Куда в тебя столько лезет? — с интересом спросил Шу, и снова пихнул его, в живот, — к удивлению Йаати, до сих пор впалый. Нет, в нем было уже жарко и тяжело, — приятно тяжело, конечно, — но внешне это никак не отражалось. — Ты же лопнешь, деточка.
— Не лопну, — Йаати дожевал ветчину и полез рукой в банку с мидиями. Смешно, — он читал, что подростки в его возрасте без ума от сладкого, а он угорал по соленой рыбе, маринованным кальмарам и всякому такому (девчонки, змеи, обожали с искренней заботой спрашивать, на какой он неделе и нормально ли протекает беременность, но он ничего не мог с собой поделать, и только шипел на вопросы, кто отец). Мясо он тоже очень уважал, особенно в виде шашлыка. Тут шашлыка, к сожалению, не было, так что он запихнул горсть мидий в рот и принялся сосредоточенно жевать. — М-м-м!..
Шу с сомнением посмотрел на этот гастрономический разврат, — и вновь принялся точить колбасу. И что он в ней нашел? — подумал Йаати. Жесткая и с салом. А я сала терпеть не могу, — разве что с черным хлебом, солью и луком… уф-ф-ф…