Шу как-то странно взглянул на него… и решительно выбрался из бассейна.
— Вылезай, давай. Пошли аварийные генераторы запускать…
Двери покоев, конечно, отказались открываться, но пара аварийных генераторов нашлась и тут, — и процесс, как говориться, пошел. Шу подошел к терминалу, — на сей раз, необычному, с массой небольших экранчиков, закрепленных на шарнирных опорах и выгнутым пультом, не похожим на другие. Экраны тоже были странные, — зеленоватые, а не голубые, как обычно. Пульт не желал иметь с ним дела, и пришлось прибегнуть к «взломщику»… а потом и к «взломщику» Хи`йык, — но, пульт наконец, сдался, и Шу уткнулся в него. Йаати терпеливо ждал, — в последний уже раз…
— Система через два часа с копейками перезапустится, тогда и локатор заработает, и всё прочее… — наконец, сказал Шу. — Нет, через несколько минут, наверное, мы сможем выйти в коридор и даже попасть в рубку, — только толку…
Йаати вздохнул, — ещё пару часов ждать… просто потому, что ничего больше они сделать не могли… уже всерьёз изводясь от нетерпения, потому что Лахола стояла перед глазами, как живая, и он невольно начал думать, как там сейчас сходят с ума родители, потому что клятвенно обещал позвонить им сразу по прибытии в столицу, — ещё два дня назад…
Он плюхнулся на пол и вздохнул. Сейчас он чувствовал себя очень грустно. Домой ему хотелось горячо, остро, до умопомешательства… и совсем не хотелось расставаться с Шу. Только вот остаться тут, в этом мире, он уже совершенно не мог… и это было действительно обидно. Таких друзей у него ещё никогда не было, — и, если он вернется, никогда уже и не будет. Йаати понимал это даже слишком хорошо…
— Что с тобой? — тревожно спросил Шу.
— Я домой хочу, — уныло сказал Йаати. — Даже не хочу, а надо, потому что родители с ума сойдут же… И вообще… Наверное, Сверхправитель знает про всех этих Хи`йык и так далее, — ну а вдруг нет? И они и к нам тоже вломятся? Гхатра эта, гадость… Или что ещё там…
— Да я понимаю же… — вздохнул Шу.
— А пока что делать? — спросил Йаати.
Шу посмотрел на него, — сверху вниз, — и усмехнулся.
— Назад пошли, всё доедать. Не пропадать же добру?
— Я есть не хочу, — буркнул Йаати. Ему и в самом деле не хотелось, — наверное, от волнения.
Шу вдруг рассмеялся и потянул его за руку.
— Пошли давай. Или ты хочешь все эти два часа сидеть и выть от тоски?..
Йаати не хотел, — и, вздохнув, побрел вслед за Шу.
Вернувшись к бассейну, Йаати плюхнулся в него и замер, скрестив руки на груди. Теплая вода совсем почему-то не радовала. Стоявшая вокруг вкуснющая еда не радовала тоже. Ну вот почему всегда так, — вроде, и решилось всё так, что лучше просто некуда, — а всё равно недостаточно хорошо, и совсем наоборот даже…
Шу как-то странно посмотрел на него, — и взялся раскупоривать вторую бутылку вина. Наплюхал в чашку, протянул ему…
— Зачем это? — уныло спросил Йаати.
— А мне, думаешь, приятно на твою кислую физию смотреть? — ответил Шу. — Ну, расстаемся, — ну так и что?.. Живые же, по крайней мере.
— Спасибо, порадовал, — буркнул Йаати.
— Ты так не шути, — хмуро сказал Шу. — Я когда тебя там увидел, — ну, обгоревшего всего, — то чуть пулю себе в башку не пустил, потому что тебя послал, а не сам… Удержался только потому, что думал, — тебя ещё можно спасти. Не верил, если честно, но… лучше пей, давай. Не хочу твою мрачную физию помнить.
Вздохнув, Йаати выхлебал вино, — морщась, как микстуру. Шу налил ещё. Йаати подозрительно взглянул на него, — но выхлебал и вторую чашку. Шу усмехнулся и плюхнулся в бассейн рядом с ним.
— Знаешь, говорят, что шуулан раны на самом деле не лечит, а вроде как… ну, заменяет. На какое-то время. И, если не жрать потом усиленно, — то быстро ласты склеишь, или вообще того… развалишься. Так что давай, жри.
Йаати вздохнул. Такая перспектива ему категорически не нравилась, — так что он всё же повернулся и окинул взглядом поле боя. Поляну они уже здорово подмели, — он даже удивился, сколько они двое стрескали, — но оставалось ещё много. Поразмыслив, он цапнул пирожное и начал его жевать. Оно, неожиданно, оказалось похоже на любимую им дома «картошку», и он, прожевав, взял ещё.
— Ну вот, а говорил, что сладкого не любишь, — усмехнулся Шу.