Вздохнув, он встал на четвереньки и, поёжившись, нырнул в открытый люк. Обратный путь через все эти норы показался бесконечно длинным, к тому же, его тревожили некие странные шорохи, которых тут раньше, вроде бы, не было. Казалось, что за стенами бегают крысы… или что-то похуже, так что, добравшись до шахты, он замер, тревожно прислушиваясь. Но и шорох тут же стих, как по приказу, так что он теперь не мог даже понять, слышал его или нет.
Вновь вздохнув, Йаати быстро нырнул в шахту. У дыры он помедлил, — ему вовсе не хотелось, чтобы его тут заметили, — потом осторожно выглянул наружу… и не увидел ничего живого. У завала неподвижно лежала сорвавшаяся с него ирреальная тварь, но на нем больше никого не было, и в руинах башни тоже. Он быстро перевел взгляд, — облако пыли от взрыва исчезло, на его месте осталось лишь поле строительного мусора. Если там и валялись какие-то куски тех трехногих машин, их отсюда никак не получалось разглядеть.
Он перевел взгляд вдаль и прищурился, но и там разглядеть ничего не удавалось. Горизонт скрывался за руинами, да и не было там ничего, кроме очень, очень далекого столба дыма. Ещё в одном месте Йаати померещилось призрачное, зыбкое облачко, — словно стая кружащихся птиц, — но столь смутное, что он не смог решить даже, не кажется ли ему.
Йаати вздохнул, отчаянно жалея об отсутствии бинокля. Дома у него был отличный двенадцатикратник, — выпрошенный у отца подарок на прошлый день рождения, — но сейчас он не располагал ничем, кроме своих острых глаз. От ушей и вовсе не оказалось толку, — тишина была такая мертвая, словно их заткнули ватой. Вот она, как раз, пугала. Йаати чувствовал, что останься он снаружи, — он начал орать бы не своим голосом, просто чтобы разрушить её, и добром это точно не кончилось бы.
Пыльный простор развалин необъяснимо манил его. Он вдруг подумал, что надо вылезти наружу и идти, беззвучно, закрыв глаза, к… просто идти, идти, идти… и испуганно помотал головой, прогоняя бредовую мысль. Как-то вдруг он почувствовал, что скоба лестницы врезалась в ноги, а живот снова сводит, но уже по очень уважительной причине, — хотелось есть.
Быстро соскользнув вниз, он выбрался в ту, первую комнату у лифта, и вздохнул с облегчением. После всех виденных им ужасов она показалась уютной, почти домом.
Йаати вскрыл один из пакетов с «фаршем» и наелся, похвалив себя за предусмотрительность. Потом прикинул, что еды ему хватит дней на пять, что ещё больше подняло его настроение. Чистой воды сколько угодно, — в шахте лифта, есть свет, и в щитовой тепло… Нет, он не собирался, разумеется, здесь жить, но может отдохнуть пару дней, наслаждаясь бездумным, целебным покоем…
Йаати вновь недовольно мотнул головой, запутавшись в своих желаниях. Выходить наружу совершенно точно не стоило — именно сейчас, в полдень, там безраздельно властвовало Зло. По крайней мере, так ему казалось. Но и оставаться здесь тоже было глупо. Он ведь не знал, как надежна защитная линия, — твари могли миновать её где-то ещё, заперев его здесь, где он сможет лишь тихо помереть с голоду.
Йаати вновь вздохнул и сел у стены, опершись об неё спиной. От холода бетона его пробрала дрожь, но он не двигался, — это было очень… живое ощущение. Очень реальное. За него он мог держаться, — это казалось ему очень важным в свете царившего в голове бардака. Йаати понимал, что легко может здесь спятить, — его даже отчасти удивляло, что ничего подобного с ним пока что не случилось, — и простые, обычные ощущения казались очень важными. Они привязывали его к миру.
Вдруг он представил себя со стороны, — голого, мерзнущего в грязном углу, — и невольно хихикнул. Да уж, очень важное дело… но это и в самом деле помогало.
Успокоившись, Йаати быстро поднялся на ноги, помахал руками, чтобы разогнать кровь… и вдруг с удивлением понял, что ему скучно. Здесь делать было нечего, и он выглянул в шахту лифта. Маячившая над головой дверь словно бросала ему вызов, — и он, усмехнувшись, прыгнул в воду, одним взмахом рук бросил себя к направляющей, схватился за неё, пальцами босой ноги нащупал уходившее в стену крепление. Оперся на него, по пояс поднялся из воды, вскинув руку, вцепился в поперечину, подтянулся, поднимаясь во весь рост…
Дело, в общем, оказалось нетрудное, — хотя острые края металла больно врезались под пальцы рук и ног, эту боль Йаати вполне мог терпеть. Всего за несколько движений он добрался до двери. Дотянуться до ручки, правда, оказалось непросто, — Йаати повис на одной руке, изо всех сил вытянув вторую, и еле-еле удерживаясь на воющих от боли пальцах левой ноги, — но ручка всё же подалась, замок щелкнул и дверь чуть-чуть отошла. Йаати изо всех сил толкнул её кончиками пальцев, тут же сорвался и гулко плюхнулся в воду.