Йаати как-то вдруг сообразил, что их привлек сюда лежащий вниз лицом труп в чем-то вроде тяжелого темного пальто, — именно оно не давало им добраться до плоти. Твари приоткрывали неестественно огромные для их размера пасти и хватали его неровными кривыми зубами, растущими прямо из панциря, но толстая ткань не поддавалась.
Больше всего его поразила голова мертвеца, — голая, синевато-белесая. Вначале он подумал, что твари уже дочиста объели её, — но она напоминала не череп, а какой-то хрящеватый складчатый кочан, удивительно гадкий на вид. При мысли, что ЭТО недавно двигалось и говорило, в голове у Йаати зашумело, и он беспомощно сел на пол. Сами по себе твари почти не пугали его, — здесь, за решеткой, он был в полной безопасности, — но вот нечеловеческий покойник пугал до икоты. Просто потому, что так могли выглядеть все жители этого города, — и, если он наткнется на них…
Йаати вздохнул и недовольно помотал головой. Всевозможные ужасы сыпались на него, как из рога изобилия, — но это было уже как-то… чересчур. Настолько, что он даже стал злиться, — нет, он всегда рад отчаянию и безнадежности, но сколько можно-то?..
Эта мысль придала ему сил, — не то, чтобы ему стало совсем уж хорошо, но он хотя бы смог подняться на ноги. Подходить к окну снова не хотелось, — и не потому, что его могли там заметить, — и он, вздохнув, вернулся в коридор. Оставалась всего одна дверь, — но она, к его счастью, оказалась незапертой. За ней была очередная темная комната со стеллажами, заваленными грудами старых пыльных папок. Йаати вытащил одну на свет, — но шрифт на бумагах оказался незнакомым, а никаких рисунков на них не нашлось. Судя по всему, его занесло в какую-то контору, и это немного его успокоило, — он не верил, что кочаноголовые, кем бы они ни были, стали бы сидеть тут, в архивной пыли, среди вполне обычной на вид мебели. Но и для него никаких дел здесь не имелось, и он вновь полез в шахту.
Лезть назад, в сырое подземелье, не хотелось, и Йаати, вздохнув, плюхнулся на пол перекошенной кабины лифта, сонно прикрыв глаза и прислушиваясь. Сверху иногда доносилось какое-то потрескивание, но такое слабое, словно там летали стрекозы. Йаати мельком подумал, что не видел тут никаких насекомых… потом вдруг душераздирающе зевнул. Пусть он пока что и не спятил, но никаких сил в нем точно не осталось, — невыносимо захотелось спать. Но спать тут, на грязном полу, Йаати всё равно не смог бы. Он подумал, что можно вытащить несколько стульев в коридор и лечь на них… потом усмехнулся, и вновь солдатиком сиганул в люк.
Холодная вода ненадолго прогнала сонливость. Йаати выбрался на пол, изо всех сил отряхнулся, как собака, потом бодро полез в кабельную шахту. Ему вновь захотелось выглянуть наружу, — но царившая там могильная тишина остановила его, как висевший в воздухе барьер. Казалось, поднимись он ещё на один шаг, — и с ним случится нечто, невыразимо ужасное. Чувство было глупое, и в другом случае Йаати с наслаждением плюнул бы на него… но сейчас ему снова захотелось спать. Вздохнув, он скользнул в тесную нору, зевая, прополз в щитовую и сел, прислонившись спиной к нагретому, едва заметно вибрирующему металлу. Подвижный теплый воздух обволакивал влажное тело, дразнил и щекотал, — ещё одно уютное ощущение. На миг показалось, что он дома, в ванной, — и тут же со страшной силой захотелось туда. В какой-то миг он даже подумал, что уже дома, и недовольно помотал головой. Так недолго в самом деле спятить…
Пыли здесь не было, и он, вздохнув, растянулся на полу, положив голову на руки и сонно глядя в беленый потолок. Впервые, наверное, за всё проведенное здесь время он чувствовал себя совсем спокойно, — здесь, в месте, в которое ни одна из встреченных им тварей не смогла бы забраться. Да и физически он чувствовал себя совсем неплохо, несмотря ни на что, — всё же, столь юный возраст имеет свои преимущества. Разве что устал, — но сейчас ему неплохо отдыхалось.
Йаати лежал неподвижно, ровно дыша, лишь иногда невольно поджимая живот или пальцы на ногах, — где-то в теле ещё бродили отголоски пережитого кошмара. В конце концов, он незаметно заснул.