Шу тащил его через какие-то заросли, так что он не видел толком, что происходит вокруг. И, естественно, не слышал. Воздух вонял дымом, озоном, и ещё чем-то гадким, похожим на сгоревших мух, — наверное, обломками сбитых эалов. Он уже ощущал этот смрад во время воздушного боя.
Сражение в небесах, между тем, продолжалось, но уже не так яростно: количество участников с обеих сторон очень существенно уменьшилось. От армады Цитадели уцелело только пять или шесть огромных летающих призм — воздушных крейсеров, как называл их Шу, — и несколько призм поменьше. Их атаковало десятка полтора эалов — по крайней мере, столько их вмещалось в поле зрения Йаати. Они раз за разом били по призмам, — но их плазменные заряды разбивались о защитные поля неровными сполохами жидкого, текучего сияния, в то время как сами призмы медленно вращались, стараясь поймать врага в прицел своих страшных орудий. Что получалось у них плохо, — маневренность точно не являлась сильной их стороной. Время от времени до тварей, правда, доставало главное орудие крепости — тогда в небе вспухали облака мерзкого буро-желтого пара, а вниз, кувыркаясь, летели дымящиеся обломки, — но на место уничтоженных эалов тут же приплывали новые, так что число их, в общем, не менялось. Он понял, что исход сражения ещё далеко не решен, и судорожно замахал руками, ища винтовку. Тут же Шу рывком поставил его на ноги. Йаати пошатнулся, но всё же устоял, сумев, наконец, осмотреться.
К своему удивлению, он стоял всего метрах в пяти от дороги. К счастью, пустой. Метрах в ста позади фтанги остервенело дрались с наседающими на них шаровыми минами — молнии и вспышки плазменных выстрелов мелькали беззвучно, как во сне.
Вновь потерев уши, Йаати обернулся. К его невероятной радости, его винтовка висела на плече Шу. Тот, впрочем, тут же скинул оружие и протянул ему. Йаати осторожно взял её. Руки слушались его, но вот ощущались как-то плохо, и потому казались чужими — не самое приятное ощущение. Шу молча, — он явно понял, что говорить с ним пока что не имеет смысла, — указал на дорогу, и Йаати, продираясь сквозь заросли, побрел к ней. Идти было трудно, — ноги путались в бурьяне, да и ощущались тоже плохо, — но, по крайней мере, он добрался до цели, не упав. Шу молча указал ему вперед, а сам повернулся к побоищу, подняв винтовку. Йаати не двинулся, — ему совершенно не хотелось бросать друга, — но Шу, поняв его, быстро попятился, и, сделав несколько шагов, вновь оглянулся. Поняв, наконец, его задумку, Йаати, как мог быстро, пошел вперед, внимательно осматриваясь. Теперь они двое видели всё, что происходит вокруг, так что никто не мог наброситься на них со спины. Это, конечно, не мешало внезапно напасть из зарослей, так что Йаати всё время нервно крутил головой. Она от такого обращения кружилась, что невероятно его злило, — сейчас он чувствовал себя преданным собственным телом, таким прежде послушным.
Опасения его оказались не напрасными, — почти тут же на дорогу выкатилось несколько шаровых мин. Вскинув винтовку, Йаати стал стрелять по ним. Проклятая штуковина прыгала в руках, как живая, отдача отзывалась болью в голове, несколько первых раз он вообще промазал — но мина, в которую он всё же попал, перестала двигаться, а с остальными ему удалось разобраться раньше, чем они добрались до него.
Шу не пришел ему на помощь, но по очень уважительной причине — обернувшись, Йаати увидел, как он быстро стреляет по бегущим по дороге фтангам. Уцелевшие твари бросились в заросли, чтобы обойти их с флангов, и дело могло кончиться плохо, — даже в бурьяне эти руканоги двигались гораздо быстрее людей, — но над зарослями взлетела вдруг шаровая мина, потом ещё несколько. Шу не стал ждать, чем кончится сражение, вновь толкнув Йаати к крепости. Тот как мог быстро зашагал вперед, внимательно осматриваясь и крутя головой, как сова, — после контузии поле зрения явно сузилось и как-то неприятно мерцало, словно он смотрел через заполненную водой банку. Мерзкий писк в ушах, правда, стал стихать, — а может, он привык к нему, но теперь он не казался столь мучительным. Тело тоже стало понемногу оживать, — Йаати уже не заносило на каждом шаге, и он не тратил все силы только на то, чтобы не упасть. Боль в голове, правда, стала ещё ярче и сочнее — теперь, когда оцепенение отступило, он почувствовал её во всей полноте.