— Ух ты, красиво, — восхищенно выдохнула я, смутно догадываясь кого он вырезал. Он отложил поделку на низкий столик, притянул к себе, посадил на колени.
— Похожа на тебя, — нежно прорычал он, поглаживая мне спинку, я тихонько болтала ногами, положив голову ему на плечо. — Что это ты там нашла? — кивнул он на консерву и плеер с проводами наушников.
— Да хлам разбирала давнишний, вот откопала раритет, — хмыкнула я.
— Так это то, из-за чего на тебя такое веселье напало? — фыркнул он.
— Ага хотела Мачико показать, смотри на дату, — я показала этикетку отбитую на металле банки.
— Сама прочти, я уманского не знаю, — хмыкнул он.
— 2014 год понял почему я так ржала? Я эту банку со склада военной базы еще тогда цепанула, и все это время она валялась у меня, я совсем про нее забыла.
Он тихо рассмеялся.
— И вправду древность, это наверно есть нельзя уже.
— Так она вместе со мной перенеслась, так что она еще свежая, у армейской тушенки полвека срок сохранности, — улыбнулась я.
— Это устройство тоже древнее? — он кивнул на плеер у меня в руке.
— Ага, если выставить на аукцион можно кучу денег получить за него, сейчас таких не делают, да и альбомы на нем уже ой какие давние, — я мечтательно улыбнулась, представив как бы боролись на торгах любители старины за работающий экземпляр. — Нужно аккумулятор подзарядить как-нибудь и будет у меня любимая музыка. Мачико увидит, упадет, а кстати где она?
— Дау’тоди пасет ринт, скоро должна вернутся, — произнес он, прижал покрепче и принялся поглаживать бедро, я мягко перехватила его руку и положила повыше. Он вздохнул и продолжил тихонько гладить спину, обнимая за талию.
— Я не хочу торопить тебя, ты все еще скучаешь по нему?
— Да, очень, даже не знаю что делать… с тобой я чувствую себя защищенной, но… — я не договорила.
— Все еще любишь его? — я кивнула, играя его украшением на шее из черепков и перебирала дреды в колечках. — Тебе нужно отпустить его, я же вижу как ты страдаешь и часто плачешь по ночам, или где-нибудь в уголке, думаешь я этого не замечаю? — нежно урчал он. Как-то они вдвоем насели на меня, пытаясь выяснить почему я такая печальная, почти все время хожу понурившись, и глаза на мокром месте. Пришлось выложить им мою невеселую историю. Точнее Мачико время от времени пыталась меня разговорить, чисто по-женски, а уж она пересказала все Дачанду, когда он потребовал от нее объяснений моего несвойственного поведения.
— Я понимаю, но пока не могу, — я вздохнула. Да, реву, просто больно, как ножом по сердцу, знать, что любимый не может быть со мной рядом. Дачанд мне нравится, он такой заботливый. Мачико только вздыхает, она говорила мне почти тоже что и он, отпусти не мучайся. Я стала непривычно тихая. Они же помнят какой я была бойкой первые месяцы на Руши, но только тогда я еще надеялась на то, что все у нас с любимым наладится. С каждым днем эта надежда во мне умирала. Это их очень беспокоило, я замечала их озабоченные взгляды, которые они кидали на меня и на друг друга, когда думали, что я не вижу. Разомлев, я задремала.
Я стояла в том самом зале на корабле берсерков, где мы схватились с Саг-Наром и где я ему отдалась. Он стоял ко мне спиной и смотрел в обзорный иллюминатор в полстены. Я подошла, прижалась к его широкой спине, он обернулся и нежно обнял, гладил по спине, волосам.
— Я так по тебе скучаю, — заплакала я. — Несправедливо, что ты не можешь быть со мной. Я хочу к тебе, ты же знаешь я готова разделить с тобой изгнание…
— Ты мне сердце разбиваешь, так страдая, я хочу, чтоб ты была счастлива, ведь тебе нравится тот воин?
— Но это неправильно, я же тебя люблю, — я вцепилась в него, боясь потерять.
— Правильно, милая, — он нежно поднял подбородок и заглянул в глаза полные слез. — Отпусти меня, он позаботится о тебе, он достойный, сильный воин и ты ему не безразлична, не мучай себя… я изгнанник, мне нельзя быть с тобой.
Я заплакала еще сильнее что-то выходило из меня вместе со слезами, боль отчаяние и тоска. Он прижал меня к себе поглаживая спину, а я содрогалась от рыданий.
— Плачь, милая, плачь, пусть твоя боль уйдет вместе с солью твоих слез…
Я успокаивалась, он отпустил меня и стал отдаляться, уходя куда-то. Внезапно я оказалась в комнате медитаций в школе, учитель сидел скрестив ноги в позе лотоса, я села напротив него, как раньше во время наших бесед.
— Ты прошла долгий путь, научилась жить в мире со своим зверем, но страдая, ты причиняешь страдания и ему. Ты должна отпустить того, кого ты любишь, отпусти свою боль. Порой любовь означает умение отпустить…
Я улыбнулась, я почувствовала облегчение как всегда после беседы с учителем, все стало понятным и дышать становилось все легче, клубок боли в груди исчез, я отпустила его… Зверь тоскливо сжавшийся в комочек в темноте, встал, потянулся, зевнул, и наш лес снова ожил и зацвел, луна снова заливала его волшебным светом, там где была бесплодная пустошь, выглянули робкие ростки серебряной травы.Я жива, мы снова живы.
— Она такая милая, когда спит, прямо котёнок.
— Пора будить её, а то ужин котёнок проспит и будет шарить по холодильнику ночью, — проурчал Дачанд. Я проснулась, потянулась, потерла глаза закат уже окрасил в нежные тона горизонт, выскользнула из рук Дачанда.
— А что уже готово что ли? Я кушать хочу, — заявила я.
— Разбежалась, пошли готовить, — фыркнула Мачико и пошла в дом. Дачанд хмыкнул, я вздохнула и потопала за ней.
— Опять омлет и мясо, — я задумчиво тыкала вилкой в жаркое.
— Ты снова привередничаешь? — возмутилась Мачико — вчера был тунец, и ананасы я тебе открыла, сладкоежка этакая.
Я вспомнила о своих находках и вскочила из-за стола.
— Кошка! ты не доела…
— Да я сейчас, — выскочила на улицу, цапнула со столика плеер и тушенку.
— Смотрите что я у себя в вещах откопала! — я положила консерву перед Мачико, они уже доели и она убрала тарелки в мойку.
— Это же армейская тушенка, правда упаковка устаревшая, — она задумчиво разглядывала взяв в баночку в руки, и тут её глаза наткнулись на дату. — 2014? — она офигела и вдруг рассмеялась, она редко смеялась.
— Да-а раритет, блин, — довольно ухмыльнулась я. — А еще я плеер нашла.
— Дай взгляну, хм ну ничего себе раритет! И на вид новый, таких-давным давно не делают, да и технология уже не та, — сказала она ощупав со всех сторон приборчик в пол ладони. Я вздохнула, она передала мне его обратно. — Можно как-то зарядить его? Может на корабле получится.
— Может быть, — я прикинула и уже примерно знала как это провернуть, только напряжение нужно понизить, но это не проблема…
— И для чего нужна это штуковина? — задумчиво рыкнул Дачанд.
— Музыку слушать, там мои любимые песни, — улыбнулась я.
Тот только хмыкнул, на улице и в доме он ходил в маске, только на корабле были для его дыхания нормальные условия.
— Доешь мясо хотя бы, — Мачико снова вошла в роль заботливой мамочки, ей до сих пор непривычно осознавать, что кто-то может подолгу обходиться без еды.
— Да оно остыло уже, надоело без специй, — закапризничала я, специи на корабле давно закончились, я пробовала синтезировать, но получалась фигня. Дачанд вообще мясо сырым ест.
— На Охоте ты так не привередничаешь, — хмыкнул Дачанд.
— Ну я же не на Охоте, и вообще молока хочу, — тут они офигели. Ну что ребятки, возвращается прежняя Кошка и вынос мозга вам обеспечен.
— Где я тебе молоко возьму? — хмыкнула Мачико.
— Ну ринты же млекопитающие?
— Да… — она непонимающе уставилась на меня.
— Ну вот, значит у них как у коз молоко есть, — выдала я. — И можно надоить.
Тут Дачанд зашипел, что можно было принять за хихиканье, наверно представил, как я ринта дою.
— Чего смеешься, я между прочим коора доила и ничего, — тут его вообще на ха-ха прошибло. Я возмущенно фыркнула и пошла в загон, вот найду самочку, и посмотрим кто смеяться будет.