Оказалось, их подозрения были верны. Староста Квон Сон Бок задумал прибрать к рукам состояние покойного До Мин Сока ещё до того, как Хён Су и Хэ Су назначили официального опекуна. И пообещал племяннику оплатить учёбу в университете, если тот поможет. Ян Чжин Тэ согласился. Он принялся распускать ложные слухи о Хён Су. Резал кур, потрошил их и разбрасывал по дороге. А утром собирались жители деревни, которым Ян Чжин Тэ говорил, что во всём виноват сын До Мин Сока. Он запугал людей и спровоцировал проведение шаманских ритуалов.
Слушая его рассказ, Хён Су и сам не мог бы объяснить, что испытывал больше: злость на оболгавших его алчных людей, обиду на невежественных жителей деревни или облегчение от того, что наконец-то узнал правду: он не был на самом деле одержим злым духом, во что уверовал много лет назад до такой степени, что начал видеть призрак отца. Самым важным сейчас было то, что нашёлся свидетель, который мог бы повлиять на приговор и спасти Хэ Су.
Но Ян Чжин Тэ упорно отказывался выступать в суде, так как боялся потерять место учителя младших классов. После раскрытия правды о прошлом его просто выгонят из школы с позором. Это как минимум.
Услышав разочарованный вздох Ча Чжи Вон, Хён Су подался вперёд, перехватил бегающий виноватый взгляд племянника своего прежнего мучителя и неторопливо, со спокойным нажимом заговорил, не позволяя Ян Чжин Тэ отвернуться:
– Решая, выступать ли в суде, прислушайтесь к своему сердцу. Я надеюсь, вы примете решение, не противоречащее вашим интересам, – он сделал вескую паузу, не теряя визуального контакта с притихшим учителем. – Чтобы впоследствии об этом не жалеть. А я… Я всё прощаю вам здесь и сейчас. Поэтому не вините себя.
Произнося эту речь, Хён Су старательно игнорировал потрясённый недоверчивый взгляд Ча Чжи Вон. Однако ему не удалось уйти от разговора позже, когда они в сумерках ехали в машине, оставив Ян Чжин Тэ в кафе наедине с его воспоминаниями, сомнениями и воскресшими демонами.
– Ваши слова о прощении… – начала Чжи Вон, и Хён Су обречённо вздохнул: он этого ожидал. – Такое непросто сказать. Вам, должно быть, это трудно далось?
– Нет, – скупо усмехнулся Хён Су. – Наоборот, легко, – и в ответ на потрясённый вздох Чжи Вон пояснил: – Я ведь солгал. Прощение, тоже мне… Да я хотел свернуть ему шею прямо в кафе!
Заметив, что детектив Ча не отвечает ему, он посмотрел на неё:
– Простите за откровенность. Но я буду говорить прямо. Мне показалось, его терзает чувство вины, и, если немного надавить, он сдастся.
Манипуляция.
Простая игра на чувствах другого человека. Никаких угрызений совести Хён Су при этом не испытывал. Он всего лишь платил той же монетой тем, кто сломал жизнь ему и его сестре. Разве это преступление? Или, быть может, грех?
Тишину в салоне машины нарушил звонок. Вынув из кармана телефон, Хён Су удовлетворённо хмыкнул и показал экран Чжи Вон:
– Видите? – он снял трубку. – Я слушаю вас, Ян Чжин Тэ. Вы придёте в суд? Согласны свидетельствовать? Да, я понял. Завтра с вами свяжется мой адвокат. Спасибо и до встречи.
Взглянув на Ча Чжи Вон, которая напряжённо вслушивалась в разговор, он потряс телефоном перед её изменившимся лицом:
– Нет, сворачивать ему шею было бы преждевременно. Подождём до последнего заседания и вердикта суда.
Поняв по расширившимся в ужасе глазам Чжи Вон, что его мрачноватая шутка была принята всерьёз, Хён Су усмехнулся:
– Детектив Ча, вам следует научиться контролировать мимику. Ваши мысли буквально на лице написаны.
– И о чём же я сейчас думаю? – слабо и явно через силу улыбнулась Чжи Вон.
– «Он не тот, кого я знала. Я искала совсем не его», – Хён Су произнёс эти безжалостные слова и посмотрел на свою собеседницу. – Я прав?
Потрясение и растерянность на лице Чжи Вон сменились решимостью. Она прикусила губу и, резко перестроившись, затормозила у обочины, отчего ремень безопасности Хён Су больно врезался в грудь, как раз там, где гулко стучало сердце в противовес внешнему напускному спокойствию.
– Вы делаете это нарочно, да? – не выдержала Чжи Вон. На её глазах закипали слёзы. – Почему вы так жестоки?
– Потому что, согласно медицинскому заключению, могу врать, не испытывая при этом вины, – солгал Хён Су, чувствуя, как вина, от которой он так убедительно открещивался, накрывает его с головой. – Похоже, вы так и не поняли. Или верите, что можете отличить мою ложь от правды?
Чжи Вон не отвечала и лишь тяжело дышала, вглядываясь в его лицо так, словно пыталась понять, он говорит искренне или лжёт.
Но время лжи, пятнадцатилетней, позабытой им, не нужной сейчас, прошло. И Хён Су не хотел лгать. Ни себе, ни ей. Ей – тем более.
– Когда я очнулся в больнице, я ничего не помнил. Словно просто проспал пятнадцать лет. Однако это не так. Привычки, выработанные за это время, никуда не исчезли. Никуда… – он усмехнулся, хотя горло его царапал колючий ком. Но ему нужно было всё это сказать. – Я готовлю блюда, которые никогда не видел и не пробовал. А в мастерской движения моих рук, когда я работаю с металлом, на удивление отточены до мелочей.
Он взглянул на Чжи Вон, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Она слушала его исповедь, затаив дыхание. Жадно внимала каждому слову. И это сводило Хён Су с ума.
– Я внезапно осознал, что могу считывать чужие эмоции и понимаю, как их лучше использовать. Поэтому я знаю, что вы хотите от меня услышать.
Застывшие слёзы сорвались с ресниц Чжи Вон, когда она опустила голову:
– Я ничего не хочу.
Хён Су не мог видеть мокрые дорожки на её белых щеках, но терпеть эту муку больше не осталось сил. С этим нужно было кончать, как-то разрубить этот гордиев узел, пока он действительно не потерял рассудок и не обрадовал тех, кто и впрямь считал его психом. Он устал метаться между снами и явью. Эта борьба до смерти измотала его.
– Нет, хотите. Ждёте, чтобы я сказал: «Пусть я и забыл тебя, но мои чувства остались». Вы отчаянно жаждете услышать эту ложь.
– Разве я когда-то говорила, что жду от вас эти слова? – дрожащими губами прошептала Чжи Вон и разрыдалась.
Хён Су и сам чувствовал, как его лицо заливают слёзы, но ничего не мог с собой поделать. Лгать он больше не станет.
– Как ты мог забыть меня? Как, скажи? После стольких лет и всего, через что мы с тобой прошли? – голос Чжи Вон креп и заполнял собой всё небольшое пространство машины, отдавался в ушах и резал Хён Су по живому.
Пусть.
Он больше не станет лгать!
– Как ты мог забыть меня, словно меня и не было в твоей жизни? – терзала его Чжи Вон.
– Детектив Ча, – с усилием прохрипел Хён Су, молясь только об одном: чтобы его не накрыл приступ удушья. Только не сейчас и не здесь. Не при ней. – Я в жизни никогда ни к кому не привязывался. И я не знаю, сколько продлятся те чувства, которые я испытываю.
– Вы настолько не доверяете себе?
– А вы… – не отвечая на вопрос Чжи Вон, продолжал он, сопротивляясь желанию схватиться за грудь и вывалиться из машины, чтобы прекратить эту пытку, чтобы ослабить боль, которая огнём разливалась в груди. – Вы постоянно смотрите и ищете прежнего меня. Воодушевляетесь, находя сходство, и разочаровываетесь, замечая различия. Но я его ненавижу. Прежнего себя – того, кто вам нужен. Ненавижу, слышите? И не желаю узнавать!
Боль полыхала за рёбрами и поднималась выше и выше, захлёстывая виски. Но Хён Су должен был договорить. Хотя бы раз. А там…