— Продолжай. Неужели это всё? — снова спросил Стефан: — Я понял, выглядит он специфически, но может его одежда была необычной? Как он к тебе вообще подошёл?
— Подошёл? — замер Артемьев: — Подошёл… Стоп… я… Вышел из кабака… Потом отлил… Мне было плохо и…, и кто-то заговорил со мной.
— Ты всегда идешь за теми, с кем заговоришь по пьяни?
— Нет. — не задумываясь ответил Артемьев: — Я не верю незнакомцам… Но тогда что-то в нём было… не так.
Голос юноши внезапно начал слабеть, и Лиис, бросив очередной взгляд на него, увидел, что многие бинты стали почти полностью красными, а с культи капает кровь. Приняв решение закончить разговор, Стефан встал с его стула и вышел под мутным взглядом Юлия. За дверью его уже ждали слуги, пара врачей, а также старший Артемьев.
— Вы закончили? — спросил он у аристократа.
— Да. Ваш сын смог рассказать несколько интересных фактов. Но похоже немного перенапрягся. Поэтому думаю им сейчас лучше заняться врачам.
После этих слов врачи и слуги резко побледнели и первые рванулись внутрь, откуда уже через несколько секунд раздались возмущенные крики и требования немедленно принести бинты и горячую воду. Старший Артемьев нехорошо посмотрел на аристо, лицо его исказилось и, казалось, он не сдержится и попытается ударить. Стефан даже переложил руку с ножен на рукоять меча, готовясь немедленно вытащить оружие. Но сколь не был глава небольшого семейства зол, он не позволил себе открыто показать свой гнев.
Лишь, заходя в комнату сына, сказал: — Надеюсь вы убьёте ублюдка.
— Даже не сомневайтесь месье Артемьев. Наказание ему не избежать. — ответил ему в спину Лиис, отворачиваясь и идя к выходу.
*****
Домой их снова везла машина и всю дорогу, Стефан обдумывал последние слова Юлия. Молодой человек не выглядел наивным идиотом, а многочисленные пьянки должны были сделать его ещё и осторожным в алкогольных загулах. В противном случае он пострадал гораздо раньше.
— Кому довериться человек в состояние алкогольного опьянения? — задал он себе вопрос в начале: — Другу. Родственнику. Слуге… Но неужели кто-то из знакомых…? Нет… это бы сразу заметили. Да и вряд ли бы Юлий не узнал кого-то из домочадцев, столько ведь лет общаются… И самое главное дети… почему они идут к нему? Почему они ему верят?
Его мысль прервало окончание их поездки, на которое он правда отреагировал только в момент, когда Иван открыл дверь машины. Поглядев пустым взглядом на Ивана, он спросил: — Кому верят дети?
Этот вопрос ввёл в ступор слугу Стефана, и он не смог сразу ответить. И собрался только после того, как он отпустил коллегу с машиной и подошёл к двери, перед которой замер сам Стефан.
— Господин, наверное, правильным будет ответ. Родители. — сказал Иван, открывая дверь.
— У сирот нет родителей.
— Но у них есть воспитатели. Может это и не самые близкие люди, но мы рабы своих привычек и если поведение совпадает, то ребенок может не воспротивиться требованию чужака.
— А нашего неизвестного, Юлий описал как очень доброжелательно. Даже несмотря на то что он сотворил с ним…. Ладно пока пусть будет эта версия. ЯДВИГА!
Дом отозвался тишиной. Странной тишиной.
— Кстати я так и не спросил у тебя… — обратился Стефан к слуге: — Ядвига собиралась куда уйти.
— Она мне не докладывает. Но я уверен, что все… КАКОГО?! — внезапно воскликнул Иван.
И неудивительно дом оказался разгромлен. Мебель была перевернута повсюду были видны следы ударов ножа, а в некоторых местах была видна даже кровь.
— Ограбление. — сделал предположение Стефан, выхватив шпагу и воззвав к своей кукле. И, к своему удивлению, понял, что та молчит. Медленно двигаясь к лестнице, он и слуга обнаруживали всё больше признаков что Ядвига дома была и даже успешна отбивалась. В некоторых местах, Стефан даже почувствовал следы крови, но едва потянулся к одному из пятен, тут отдернул руки.
— Господин?
— Как кислота. Я даже на расстоянии чувствую жар. Это насколько же нужно сродниться с Изнанкой, чтобы даже кровь свои свойства изменилась?
Преодолев лестницу, они поднялись на второй этаж. Здесь уже не было признаков борьбы, что означало, Ядвига встретила напавшего на лестнице, что подтверждал и планшет с прикреплённой к нему бумагой, а также глубокая трещина на полу.