Тописты, напротив, представляют головной мозг в виде мозаики различных «центров» или «систем», каждая из которых насыщена различными видами энергии. Они рассматривают энергию расфасованной в бесчисленные пакеты, между которыми существует некая таинственная «корреляция». Например, в случае леводопы тописты говорят о «дозах вигильности», «дозах подвижности», «дозах эмотивности» и т. д. и устанавливают корреляционные коэффициенты между этими дозами. Такие воззрения чужды ощущениям больного и противоречат не только им, но и впечатлениям наблюдателя, который чувствует вместе с больным. Ибо ни один человек не способен осознавать свою «эмотивность», например, в противоположности к «вигильности»: каждый ощущает лишь уровень своей бодрости, живости, внимания и представляет себе лишь тотальный, бесконечный характер внимания или уровня бодрствования. Раскалывать это единство на изолированные компоненты — значит совершать эпистемологический солецизм первого порядка, а также проявлять полнейшую слепоту и безразличие к ощущениям больного.
Пробуждение заключается в изменении уровня сознания, в тотальном отношении человека к себе и окружающему миру. Все постэнцефалитические пациенты (все больные) в меру своей индивидуальности страдают от недостатка и искажения внимания: с одной стороны, они остро ощущают отрезанность или отчуждение от окружающего мира, а с другой — погружены в свою болезнь или поглощены ею. Это патологическое обращение внимания внутрь, на себя, особенно заметно при каталептической форме заболевания. Прекрасной иллюстрацией могут служить слова одного страдавшего каталепсией больного, который однажды сказал мне: «Моя поза постоянно уступает самой себе. Моя поза усиливает самое себя. Моя поза постоянно предлагает себя. Я полностью поглощен поглощением позы».
Пробуждение в основе своей есть реверсия этого положения: больной перестает ощущать присутствие болезни и отсутствие окружающего мира, приходит к ощущению отсутствия болезни и полного присутствия мира [Инстинктивно и интуитивно все пациенты всегда используют для описания пробуждения одну и ту же метафору. Так, существуют универсальные образы подъема и падения, которые естественно и автоматически приходят в голову каждому больному: человек восходит к здоровью, счастью и благодати и опускается в глубины болезни и несчастья. При этом может, правда, возникнуть опасная путаница: существуют восхождения к соблазну и «ложные вершины» мании, жадности и патологического возбуждения. И хотя эти состояния сильно отличаются от неуклонного, твердого восхождения к здоровью, их можно спутать с последним и принять за некую «компенсацию» выздоровления. Другими универсальными метафорами являются «свет» и «тьма»: человек выбирается из тьмы и тумана болезни на ясный свет здоровья. Но и болезни бывают присущи блеск и фальшивый свет.]. Он становится (выражаясь словами Д.Х. Лоуренса) «человеком, целиком присутствующим в своей цельности».
Таким образом, пробудившийся больной обращается к миру, он более не поглощен и не захвачен собственным недугом. Он обращает целеустремленное, страстное и любящее внимание на мир, тем более радостное и невинное, чем дольше был он отрезан от мира, чем дольше «спал».
Мир снова становится восхитительно живым. Больной всюду отыскивает причины для интереса, удивления и радости — он словно опять становится ребенком или, если угодно, узником, вышедшим на свободу. Он влюбляется в окружающую его действительность.