Решение пришло без колебаний. Оно было в самой его крови, в древней сути, подавленной лишь для игры в людей. Рейнар выпрямился во весь рост. Его тело словно взорвалось изнутри.
Воздух содрогнулся от низкого, гулкого хлопка, не звука, а скорее сжатия реальности. Свет "Ока" на миг померк, подавленный вспышкой чистой, первозданной мощи. И там, где только что стоял человек в порванном плаще, взметнулась вверх, задевая своды пещеры, фигура невероятной мощи и красоты.
Черный дракон.
Он был огромен. Каждое движение массивных мускулов под чешуей, черной как ночь и переливающейся синевой стальных прожилок, дышало неукротимой силой. Крылья, еще не расправленные до конца, напоминали грозовые тучи. Длинный, гибкий хвост с костяным шипом на конце сметал осколки камня с возвышения. Но больше всего поражали глаза. Все те же золотисто-желтые, с вертикальными зрачками. В них бушевал ураган ярости, древней и безграничной, но не слепой. В них горел разум Рейнара, умноженный яростью дракона.
Он зарычал. Звук был не просто громким. Он был физическим ударом, заставившим содрогнуться каменный пол, заставившим мои кости вибрировать, а магов Культа – впервые – отступить на шаг. Фиолетовый свет их кинжалов и жестов дрогнул, отраженный невидимым барьером вокруг чешуи.
Чешуя отторгала магию. Я видела это – их первые атаки, сгустки багровой энергии, шипящие молнии, ударяли в черный блеск его боков и груди и рассыпались искрами, словно волны о скалу. Но не все. Один из магов, стоявший ближе всех, сделал резкий выпад. Его кинжал, покрытый мертвенно-бледными рунами, прочертил по чешуе на лапе Рейнара. Там, где прошло лезвие, чешуя не рассыпалась, но почернела и задымилась. Рейнар взревел от боли и ярости, оглушительно. Он развернулся с невероятной для своих размеров скоростью. Мощный хвост, как таран, прошелся по месту, где стоял нападавший маг. Тот не успел даже вскрикнуть – его отбросило в стену с жутким хрустом, темная фигура бессильно осела.
Но остальные не дрогнули. Их бездушие было страшнее ярости. Они сомкнули ряды, их голоса снова загудели, но теперь – в новом, более агрессивном ритме. Багровые нити от "Ока" к ним вспыхнули ярче. Они координировали атаки. Сгустки энергии били прицельнее, ища слабые места – суставы крыльев, основание шеи, глаза. Рейнар сносил удары, ревел, сметал хвостом и когтистыми лапами, отбрасывая магов, как тряпичных кукол. Каждый удар дракона был сокрушителен, но их было тринадцать, и они использовали пространство святилища, уворачивались, бросали магические оковы, пытаясь сковать его лапы. Он был могуч, но он был один. И "Око" все еще пульсировало над ним, его багровый свет давил, ослаблял, проникая сквозь защиту чешуи тупой, разъедающей болью. Я видела, как его могучие крылья вздрагивают от попаданий, как на безупречной чешуе появляются новые черные отметины.
Ему нужна помощь. Мысль пронзила меня острее боли от "Ока". Нельзя просто прятаться. Страх за него был сильнее страха за себя. Сильнее страха перед собственной неконтролируемой силой.
Я не думала. Я чувствовала. Жар, который всегда таился под кожей, в жилах, в самой сердцевине костей, вдруг прорвался наружу. Мои руки вспыхнули ослепительным золотым светом. Не слабыми прожилками, как раньше, а ярким, яростным пламенем, окутавшим ладони и предплечья. Боль от "Ока" на миг отступила, подавленная этим внутренним солнцем. Я не знала заклинаний. Я действовала по наитию, будто древняя память крови сама направляла мои действия.
Я вытянула руки вперед, к ближайшему магу, целилась в Рейнара. Из моих ладоней вырвались сгустки чистой, золотой энергии. Они не были похожи на разрушительные молнии Культа. Они были как копья из солнечного света, быстрые и точные. Один сгусток ударил мага в плечо, когда он замахивался для очередного удара по дракону. Багровая энергия в его руке погасла с шипением, сам он отшатнулся с подавленным стоном, его темная роба задымилась на плече. Другой сгусток пролетел мимо головы Рейнара и врезался в камень у ног другого мага, заставив того споткнуться.
Громкий, недовольный, почти конский звук раздался от черного дракона. Он резко повернул свою огромную голову в мою сторону. Его золотые глаза, огромные и полыхающие, уставились на меня. В них не было благодарности. Там бушевала ярость – яростная, бешеная, животная тревога. Он злился, что я рискую ради него. Что я вышла из укрытия. Что поставила себя под удар. Его взгляд был криком: "Прячься! Убирайся отсюда!"