— Я люблю тебя, — вырвалось у меня, когда мы на мгновение оторвались, чтобы перевести дух. Слова были хриплыми, срывающимися, мокрыми от слез, которые я даже не заметила. — Люблю, Рейнар. Больше всего на свете. Больше жизни. Я чуть не потеряла тебя... и поняла... — Голос сорвался.
Он прижал лоб к моему, его золотые глаза горели так близко, наполненные бурей эмоций – той самой уязвимостью, которую он так тщательно скрывал.
— И я люблю тебя, Алиса, — его голос был низким, хриплым от напряжения и чувств, но каждое слово было выковано из стали. — Люблю с той минуты, как понял, что готов сжечь мир дотла, лишь бы ты была жива. Люблю твою силу, твою ярость, твое безумие... Люблю тебя. Никогда больше. Никогда не отпущу.
В его словах, в его взгляде была клятва, сильнее любой магии. Мы стояли, прижавшись друг к другу, в центре разрушенного святилища, пока Круг зачищал следы битвы вокруг нас, уважительно отводя глаза. Наш мир, крошечный и совершенный, состоял только из нас двоих.
***
Договорившись о встрече в убежище Круга на следующий день для подведения итогов, мы выбрались из подземелья. Путь к нашему дому у Старого Порта казался нереальным после ада святилища. Лумидор жил своей ночной жизнью, не подозревая, как близко он был к уничтожению. Мы шли, держась за руки, пальцы крепко переплетены. Молчали. Слова были не нужны. Каждое прикосновение, каждый взгляд говорил больше тысячи фраз.
Дома пахло пылью и тишиной. Реальность нашего скромного убежища, наших вещей – платья Элиры на стуле, янтарного жука на тумбочке – казалась удивительно хрупкой и драгоценной.
— Иди, прими душ, — тихо сказал Рейнар, его рука мягко коснулась моей закопченной щеки. — Смой... все это. Я позабочусь об ужине.
Я кивнула, слишком уставшая, чтобы спорить. Горячая вода была благословением. Она смывала не только копоть и запах серы, но и остатки леденящего страха, липкую дрожь в коленях. Я стояла под почти обжигающими струями, закрыв глаза, чувствуя, как тепло проникает в закоченевшие мышцы, как вода уносит частичку ужаса.
Выйдя, закутанная в мягкое полотенце, я замерла на пороге кухни. Стол был накрыт. Не роскошно, но с неожиданной нежностью. Пара свечей в простых подсвечниках, две тарелки с еще дымящимся мясом и овощами (видимо, купленными по пути), кувшин вина, несколько спелых фруктов. Рейнар стоял у стола, наливая вино в бокалы. Он тоже помылся, сменил порванную рубаху на чистую, темную. Его волосы были влажными, лицо в полумраке выглядело усталым, но спокойным. Он поймал мой взгляд и улыбнулся – той редкой, настоящей улыбкой, которая освещала все его черты.
— Ужин готов, моя бесстрашная волшебница, — сказал он, и в его голосе звучала теплая усталость и безмерная нежность.
Это был не просто ужин. Это был ритуал возвращения к жизни. Мы ели не спеша, приглушенно разговаривая о мелочах, избегая пока воспоминаний о пещере. Вино было терпким и согревающим. Свечи отбрасывали танцующие тени на стены. Постепенно напряжение отступало, сменяясь глубоким, почти болезненным чувством покоя и благодарности просто за то, что мы здесь, вместе, целые.
Я встала и подошла к нему. Он отодвинул стул, и я опустилась к нему на колени, обвив руками шею. Его руки обняли мою талию, притягивая ближе. Наши губы снова встретились. Теперь этот поцелуй был медленным, глубоким, исследующим. В нем не было прежней отчаянной ярости, только бесконечная нежность и накопившееся за долгие дни разлуки и опасностей желание. Пламя свечей мерцало в наших глазах, вино и ужин были забыты. Были только его губы, его руки, его дыхание, смешанное с моим.
Мы не торопились. Каждое прикосновение было обещанием, каждое движение – открытием. Одежда оказалась ненужным барьером и медленно, с поцелуями и шепотами, оказалась на полу. Мы шли в нашу комнату, освещенную только лунным светом из окна, ведомые только жаждой близости и подтверждения жизни.
Первый раз был... неловким? Нет. Страстным? Да. Но больше всего – искренним. Это было исследование друг друга не только телами, но и душами. Были моменты, когда моя магия, все еще неспокойная после битвы, вспыхивала золотыми искорками на коже при его прикосновениях, заставляя его смеяться тихим, счастливым смехом. Были моменты, когда я чувствовала дрожь в его сильных руках – отзвук напряжения дня и глубины чувств. Не было места стыду или сомнениям. Только доверие, выстраданное кровью и страхом потери, и всепоглощающее желание быть как можно ближе, раствориться друг в друге, найти в этой близости окончательное убежище от пережитого кошмара.