Я отпрянула, случайно задев склянку на подоконнике.
Внизу раздался рык.
И жёлтые глаза, светящиеся в темноте, уставились прямо на меня...
Я вскочила с кровати, сердце колотилось как бешеное. Лунный свет всё так же лился в окно, но во дворе было пусто – ни Рейнара, ни... чудовищной тени. Только ветер шевелил траву.
Просто сон, – убеждала я себя, прижимая ладони к лицу. Они были обычными – ни золотых узоров, ни жара. Стресс. Галлюцинации. Психика не выдерживает этого безумия.
Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Запах сушеных трав и дыма из очага внизу был успокаивающе реальным. В углу комнаты на стуле лежала аккуратно сложенная одежда – не моя джинсовая куртка и футболка, а что-то из мягкого, грубоватого льна: просторная туника глубокого зеленого цвета, темные штаны, заправляющиеся в высокие сапоги из прочной кожи, и теплый плащ с капюшоном. Одежда была чуждая, практичная, пахнущая дымом и полевыми травами. Я быстро переоделась, чувствуя себя немного неуклюже, но удивительно комфортно в этих новых, странных вещах.
Спускаясь по скрипучей лестнице, я услышала тихий голос травницы и почувствовал сладковатый, сдобный аромат.
— …как метеор, прямо в мой огород! – доносился хрипловатый голос старухи. — Всю грядку с мандрагорой втоптал! Я его веником чуть не отлупила, думала, мародер или пьяный! А он, весь в крови, шипит: «Прячь меня, старая, или убьют». А глаза… Желтые, как у филина ночью. Страшные. И знаешь, что я увидела в них? Не злобу. Страх. Настоящий страх.
Я замерла на последней ступеньке. Травница – Берта, как представилась она себе в моих мыслях, – помешивала что-то в большом котле, висевшем над очагом. Рейнар сидел за грубым деревянным столом, спиной ко мне, его плечи были напряжены.
— Берта… – его голос был низким, предупреждающим.
— А что? – старуха обернулась и улыбнулась мне, ее морщинистое лицо стало похоже на печеное яблоко. — А, дитя моё! Проснулась! Иди-иди, садись. Каша с лесными ягодами и мёдом готова. От стресса лучшее лекарство!
Завтрак был простым, но невероятно вкусным: густая, сладкая каша, кусок темного хлеба с маслом и душистый травяной чай. Берта болтала без умолку, рассказывая забавные истории про деревенских жителей, про свойства трав, про то, как Рейнар, выздоравливая от ран несколько лет назад, умудрился сломать ее любимую скамейку, пытаясь передвинуть ее силой мысли. Она явно старалась создать атмосферу уюта и безопасности.
Но Рейнар молчал. Он быстро ел, его желтые глаза постоянно метались к зарешеченному окошку, а пальцы нервно барабанили по столу. Напряжение от него исходило почти физически.
— Берта, спасибо, – он резко встал, отодвинув табурет. — Нам пора. Уже светлеет. Его взгляд упал на меня. — Быстрее.
— Ох, ты вечно спешишь! – вздохнула Берта, но не спорила. Она засуетилась, собрав в холщовый мешок лепешки, кусок сыра, вяленое мясо и маленький бурдюк с водой. — Вот, держи, дорогая. Она сунула мне мешок, а затем неожиданно накинула на мои плечи мягкую шаль с вышитыми загадочными символами. — От злых глаз и холодного ветра. Ее взгляд стал серьезным. — Слушай его, дитя. Как бы ни ворчал. Он знает дорогу.
Рейнар уже стоял у двери, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Его лицо было каменным.
— Идем. Сейчас.
Мы вышли в прохладный утренний воздух. Туман стелился по земле, цепляясь за подолы плащей. Берта стояла на пороге, маленькая и сгорбленная, и махала нам вслед. Рейнар шагал так быстро, что мне приходилось почти бежать. Мы миновали последние дома Лумидора, свернули на тропу, ведущую в густой, мрачноватый лес, и углубились в чащу. Солнце едва пробивалось сквозь плотный полог листвы. Воздух был влажным и тихим, лишь наши шаги нарушали безмолвие.
Мы шли несколько часов. Рейнар почти не разговаривал, отвечая на мои вопросы односложно или вовсе игнорируя их. Мои ноги горели, спина вспотела под плащом, а мысли путались: страх, недоверие к Рейнару, странная забота Берты, этот нереальный мир...
Наконец, лес начал редеть. Воздух стал влажнее, тяжелее, и почва под ногами – мягче, топкой. И тогда мы вышли к нему.
Чёрное озеро.
Оно лежало перед нами, огромное и безмолвное. Вода была темной, как чернила, и абсолютно неподвижной. Ни ряби, ни всплеска. Она отражала серое небо и черные, корявые деревья по берегам с пугающей, неестественной точностью, создавая ощущение двойного мира – настоящего и перевернутого. Тишина здесь была гнетущей, почти звенящей. Ни птиц, ни насекомых. Казалось, само время застыло у этого мрачного зеркала. От воды веяло холодом и древней, непонятной силой. Я невольно сжала края шали Берты.