— Мы пришли, – тихо, без всякой торжественности, произнес Рейнар. Его желтые глаза были прикованы к черной глади. — Теперь самое сложное. Он сделал шаг к воде. — Тебе нужно заглянуть в него. И не отводить взгляд, что бы ты ни увидела.
Ледяной страх сковал меня. Это озеро не сулило ничего хорошего. Но выбора не было. Я подошла к самому краю, туда, где темный песок сливался с черной водой. Сердце бешено колотилось. Я глубоко вдохнула и посмотрела вниз, в бездонную темноту...
Вода оставалась черной и неподвижной лишь мгновение. Потом она заколебалась. И вместо отражения серого неба, в ней начали проявляться очертания... незнакомого лица? Бабушкиного дома? Крыльев? Словно тысячи образов боролись под поверхностью. Я втянула воздух, чувствуя, как меня затягивает в эту черную глубину взглядом. И тут моя рука, сжимавшая шаль Берты, вспыхнула слабым золотистым светом – таким же, как узоры в моем сне. Свет коснулся воды.
И озеро ответило.
Мое отражение в черной глади подернулось золотой рябью, а затем проступило с жуткой четкостью. Но это была не я. Вернее, не совсем я. В черной воде смотрела девушка с моими чертами, но ее глаза горели тем же золотым огнем, что и моя рука, а вокруг головы мерцал призрачный ореол, похожий на корону из язычков пламени. И за ее спиной, едва различимые, виднелись огромные, полупрозрачные крылья...
Я вскрикнула и отпрянула, разрывая контакт. Золотой свет на руке погас. Отражение исчезло, озеро снова стало черным и неподвижным. Я дрожала, уставившись на свою обычную, бледную ладонь.
— Что... что это было? – прошептала я, поднимая на Рейнара полный ужаса и непонимания взгляд.
Он смотрел на меня, и в его желтых глазах не было ни капли удивления. Только глубокая, древняя печаль и... признание.
— Правда, – тихо сказал он. — Твоя правда, Алиса. И начало нашего пути. Он протянул руку к черной воде. — Теперь иди. Озеро пропустит нас. Но только вместе.
Глава 4. Черное озеро
Рука Рейнара была единственной точкой опоры в этом безумии. Он не колеблясь шагнул в черную гладь, увлекая меня за собой. Вода встретила нас ледяным объятием, сжимая лодыжки, колени, бедра. Она не была просто холодной – она была живой, древней и настороженной. С каждым шагом глубина нарастала, темнота сгущалась. Воздух звенел от напряжения. Я чувствовала, как озеро всматривается в нас, ощупывает наши мысли. Вода дошла до груди, до плеч... Потом накрыла с головой.
Тишина. Густая, абсолютная. Темнота. И вдруг – вспышка.
Не света, нет. Скорее, взрыв цвета и чувств. Мгновенные, яркие картинки пронеслись перед внутренним взором: бабушка, плачущая у окна; огненные крылья, разрывающие ночное небо; золотые глаза, полные скорби; дерево с синими рунами; и лицо Рейнара – не человеческое, а драконье, в ярости и боли. Все смешалось в вихре, выбив дыхание.
И… мы стояли. На твердой земле. Сухие. Совершенно сухие, будто и не погружались в ледяную бездну. Позади плескалась черная гладь Чёрного озера, а перед нами вилась узкая тропа, уходящая в серые, неприветливые горы.
Я обернулась к Рейнару, искала в его глазах объяснение этому, хоть каплю понимания. Но он уже смотрел вперед, вдаль, туда, где горные пики терялись в низких облаках. Его взгляд был острым, цепким, будто он видел сквозь скалы что-то важное, недоступное мне. Его лицо было каменной маской, но в напряженной линии челюсти читалась тревога. Он молча отпустил мою руку, пальцы его на мгновение сжались в кулак, и он тронулся в путь по высокой, седой от инея траве, не оглядываясь.
— Куда мы идем? — мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, нарушая гнетущую тишину предгорий.
— В Город Теней, — ответил он коротко, не замедляя шага. Голос был низким, сдержанным. — Нам нужна защита. И союзники. Там мы их найдем.
Дорога была долгой и тяжелой. Горная тропа то взмывала вверх, то ныряла в ущелья, где даже днем царил полумрак. Мы останавливались, чтобы перевести дух, поесть или переночевать под нависающими скалами. Рейнар исчезал и возвращался с добычей – странной птицей, похожей на фазана, но с радужными перьями, или с кореньями, которые он умело жарил на костре. Я собирала хворост, стараясь быть полезной. Вечера у костра стали островками странной, хрупкой близости. Говорила в основном я. Рассказывала о своем мире: о бесконечной суете города, о духоте офиса, о юриспруденции, которая казалась теперь смешной игрой. Говорила о бабушке – ее тепле, ее сказках, ее старом доме на окраине. Говорила о родителях, потерянных давно, в детстве, о боли, которая никогда не утихала до конца, лишь притуплялась временем.
Рейнар слушал. Молча. Он сидел напротив, его лицо было скрыто в тени капюшона, но в свете пламени я видела его глаза. И в них, в этих золотисто-желтых глубинах, я читала не просто внимание. Я видела понимание. Понимание той бездонной боли, что оставляет после себя потеря близких. Он знал это чувство. Знает до сих пор. Это знание было древним, вросшим в саму его суть. Он не говорил слов утешения, не делился своей историей, но его молчаливое присутствие, его взгляд, полный этой тихой, разделенной скорби, было красноречивее любых слов. За два дня пути между нами протянулись невидимые нити доверия, сотканные из боли, страха и этого странного молчаливого сочувствия.