Радек: Я знал в 1934 году о формировании группы под руководством Фридлянда. Заместитель Дрейцера Гаевский меня известил, что формируется группа серьезных людей, что она теперь не будет действовать, а это будет резерв на случай провала. Пятаков сказал о том, что украинский центр - он назвал Коцюбинского, Голубенко и, кажется, Логинова - формирует террористическую группу, которая будет действовать против руководителей коммунистической партии и советского правительства Украины. [c.54]
Что касается сибирской группы, то Пятаков мне оказал, что она там формируется; как будто назвал при этом и фамилию Муралова.
Кроме этого он говорил, что в Туле возникла или возникает какая-то террористическая группа…
Вышинский: Пятаков назвал вам фамилии?
Радек: Он не назвал фамилий руководителей, но сказал, что эта группа связана с Дитятевой. Кроме того, мне значительно позже, в 1935 году, было известно о формировании Белобородовым группы в Ростове-на-Дону. Было также известно, что Мдивани сформировал группу. В 1936 году я узнал о зиновьевской группе, это была группа Закса-Гладнева, с которой был связан в Москве мой сотрудник Тивель.
* * *
Далее государственный обвинитель задает подсудимому Радеку ряд вопросов о его связях с террористическими группами и, в частности, с группой Пригожина.
* * *
Вышинский: Группа была создана вами?
Радек: Группа была создана Пригожиным.
Вышинский: Это был человек, посланный вами на это дело?
Радек: Человек, найденный мною для организации террористической группы. Я ему сказал: “Задача центра сформировать в Ленинграде террористическую группу, подбери людей и покажи, как дело выглядит”.
Вышинский: Кто же руководил Пригожиным в этой подготовительной работе?
Радек: Я, Радек.
Вышинский: О кем еще вы говорили о терроре?
Радек: Я говорил с членами центра, с которыми мне приходилось встречаться и с которыми я должен был разрешать известные вопросы.
Вышинский: Кого вы можете назвать?
Радек: Я называл Преображенского. Могу назвать, с кем был разговор в общей форме - со Смилгой.
Вышинский: А группа правых?
Радек: Само собою, я был с Бухариным связан.
Вышинский: Даже само собою понятно! Какие вы можете назвать конкретные факты о связях с группой правых?
Радек: У меня была связь только с Бухариным. Томского я видел только в 1933 году, когда он говорил в очень острой форме о внутрипартийном положении.
Вышинский: Какие у вас были разговоры с Бухариным?
Радек: Если это касается разговоров о терроре, то могу перечислить конкретно. Первый разговор был в июне или июле 1934 года, после перехода Бухарина для работы в редакцию “Известий”. В это время мы с ним заговорили, как члены двух контактирующихся центров. Я его спросил: “Вы встали на террористический путь?” Он сказал: [c.55] “Да”. Когда я его спросил, кто руководит этим делом, то он сказал об Угланове и назвал себя, Бухарина. Во время разговора он мне сказал, что надо готовить кадры из академической молодежи. Технические и всякие другие конкретные вещи не были предметом разговора с нашей стороны. Мрачковский при встрече пытался поставить этот вопрос Бухарину, но Бухарин ему ответил: “Когда тебя назначат командующим всеми террористическими организациями, тогда тебе все на стол выложим”.
Вышинский: Дальше какие у вас были разговоры?
Радек: Дальнейшие наши разговоры касались политических последствий убийства Кирова. Мы пришли к убеждению, что это убийство не дало тех результатов, которых от него могли ждать организаторы убийства. Оно не оправдало себя, не было ударом по ЦК, не вызвало сочувствия в народных массах, как рассчитывали троцкисты-зиновьевцы, а, наоборот, дало объединение народных масс вокруг ЦК, оно привело к аресту большого количества зиновьевцев и троцкистов. Мы уже тогда сказали себе: или этот акт, как результат тактики единичного террора, требует окончания террористической акции, или он требует итти вперед к групповому террористическому акту.
Бухарин мне сообщил, что у них в центре многие думают, что было бы легкомыслием и малодушием на основе результатов убийства Кирова отказываться вообще от террора, что, наоборот, нужно перейти к планомерной, продуманной, серьезной борьбе, от партизанщины - к плановому террору. По этому вопросу я говорил в июле 1935 года и с Бухариным, и с Пятаковым, и с Сокольниковым.
Вышинский: Вы стояли за первую или за вторую систему террористической борьбы?
Радек: Я стоял за старую систему до момента, когда пришел к убеждению, что эта борьба вообще есть партизанщина. Потом я стоял за планомерную террористическую борьбу.